Со стороны Шучориты было бы странно ожидать, что, покорив сердце столь выдающегося человека, она не почувствовала известной гордости — с примесью почтения, конечно.
Официального предложения сделано пока еще не было, но поскольку все вокруг считали, что оно не замедлит последовать, то и сама Шучорита стала смотреть на свой брак с Хараном как на дело решенное.
С удвоенной энергией взялась она за занятия, чтобы стать достойной человека, посвятившего свою жизнь процветанию «Брахмо Самаджа». Шучорите казалось, что ее жених не похож на остальных людей, что «Брахмо Самаджу» выпало большое счастье иметь его в числе своих членов. Она верила, что он человек чрезвычайно образованный, — ведь прочел же он огромное количество книг, — и необычайно серьезный — не было такой научной теории, о которой он не мог бы поговорить, и притом весьма авторитетно. Даже к своей предстоящей свадьбе с Хараном она относилась не как к семейному событию, а как к делу исторической важности. Совместную жизнь с ним она представляла себе в виде крепости, сложенной из страха, благоговения и сознания тяжелой ответственности — крепости, предназначенной отнюдь не для счастливой жизни в ней, а для тяжелой, упорной борьбы.
Если бы свадьба Шучориты состоялась вскоре после их знакомства, все было бы прекрасно, по крайней мере, с точки зрения близких невесты. Но, на беду, Харан полагал, что ответственность, возложенная судьбой на его плечи, слишком велика, чтобы он мог жениться просто так, по сердечной склонности. Прежде чем совершить подобный шаг, он должен был проверить со всех сторон, в какой степени брак этот будет полезен «Брахмо Самаджу», и потому решил подвергнуть Шучориту испытанию.
Но, задавшись целью изучить чей-то характер, вы невольно даете и другому человеку возможность узнать все свои достоинства и недостатки. Поэтому Харан-бабу, ставший частым гостем в семье Пореша и принятый там просто как Пану-бабу (так его обычно называли близкие друзья и родственники), не мог долго оставаться для этой семьи только сокровищницей английской учености и кладезем метафизической премудрости, воплощением всех добродетелей «Брахмо Самаджа». Пореш-бабу и его домашние увидели в Харане обыкновенного человека, к которому они не испытывали больше безотчетного уважения и который мог вызывать и симпатию и антипатию.
Но удивительнее всего, что именно те качества Харана-бабу, которые на расстоянии внушали Шучорите трепетное почтение, теперь, при более близком знакомстве, неприятно поразили ее. То, что он, без малейшего смущения, определил себя опекуном и защитником всего справедливого, важного и хорошего, что было в «Брахмо Самадже», выставляло его, по ее мнению, в очень невыгодном свете.
Человек должен благоговеть перед истиной, испытывать перед ее лицом смирение. Превознося себя, напуская на себя важность, он только лишний раз подчеркивает свое ничтожество. Разница между Порешем-бабу и Хараном не могла не броситься в глаза Шучорите. Пореш-бабу всегда молча склонял голову перед высокими идеями «Брахмо Самаджа» и смиренно растворял свое «я» в их глубине. Даже спокойствие, которым дышали черты лица Пореша, говорило о чистоте и благородстве его помыслов и стремлений. Не таков был Харан-бабу. Казалось, что в «Брахмо Самадже» его больше всего прельщала безапелляционность, с какой это ученье противопоставлялось всем другим, и он с особенным удовольствием принимал в разговоре не допускающий возражения и чрезвычайно самоуверенный тон. Шучорите же, воспитанной Порешем-бабу в духе отрицания религиозного изуверства, и этот тон, и фанатизм Харана казались оскорбляющими человеческое достоинство.
Харан-бабу полагал, что самоотверженное служение богу сделало его настолько ясновидящим, что он без труда может разбираться в хороших и дурных свойствах человеческой души. И поэтому он только и делал, что судил всех подряд. Обывателям свойственно судачить и сплетничать друг о друге, но когда под это не очень достойное занятие подводится религиозная основа и к мелочной зависти примешивается благочестивое рвение, то это приводит в конце концов к весьма нежелательным эксцессам в обществе. Мириться с этим Шучорита тоже никак не могла. Было бы ошибкой утверждать, что она не гордилась своей принадлежностью к брахмаистскому Обществу, но не могла согласиться она и с тем, что все сильные мира сего достигли вершин власти только благодаря вступлению в это Общество, тогда как люди маленькие и слабые именно потому и обижены судьбой, что они не брахмаисты, не слушают проповедей и не исполняют необходимых обрядов. Она часто спорила по этому поводу с Хараном-бабу.