И тут она припомнила, что как-то раз неосторожно высказала свое недовольство Хараном-бабу в присутствии Пореша. Ну конечно же, этим она и встревожила отца. Шучорита почувствовала раскаяние. Никогда раньше не позволяла она себе такой несдержанности и поклялась в душе, что не позволит и в будущем.
Появившись в доме Пореша после нескольких дней отсутствия, Харан-бабу не на шутку встревожился. До сих пор он считал, что Шучорита боготворит его. Правда, ему хотелось, чтобы боготворила она одного его, и никого больше; неуместное преклонение перед старым Порешем, на которого она чуть ли не молилась, несмотря на то, что ей неоднократно указывали на множество его недостатков, вовсе ему не нравилось. Харан-бабу в душе то смеялся над этим, то огорчался, но неизменно надеялся, что с течением времени и при благоприятных условиях ему удастся устремить это почитание в соответствующее русло.
Прежде Харан-бабу был твердо уверен в том, что внушает Шучорите благоговейное обожание, и потому считал своим долгом вникать во все мелочи ее жизни, следить за ее занятиями и поведением в обществе и делать наставления по любому поводу; при этом, однако, он никогда не касался их предстоящего брака. Теперь же, когда по двум-трем замечаниям, брошенным Шучоритой, он понял, что ничто не укрывается от ее зорких глаз, что она взвешивает и оценивает каждое его слово, каждый поступок, ему стало чрезвычайно трудно сохранять прежнее невозмутимое спокойствие.
В те редкие дни, когда ему удавалось увидеться с ней, Харан-бабу уже не мог держаться с былой снисходительностью. В том, как они разговаривали и вели себя, намечались определенные признаки надвигавшейся ссоры. Харан-бабу безо всякой причины придирался к Шучорите и без конца упрекал ее, а ее равнодушие повергало его в совершенное уныние. Он горько сожалел о своем потерянном авторитете.
При первых признаках охлаждения Шучориты Харан-бабу почувствовал, что ему становится трудно удержаться на пьедестале, поглядывая оттуда на девушку сверху вниз. Раньше, опасаясь, как бы кто не подумал, что он не уверен в любви Шучориты, он бывал у Пореша-бабу только раз в неделю и обращался с ней, как со своей ученицей. Но в последние дни что-то произошло с ним. Под самыми незначительными предлогами он стал заходить к Порешу каждый день, а то и по нескольку раз в день и прилагал все усилия, чтобы встречаться с Шучоритой и поговорить с ней. Все это позволяло Порешу-бабу наблюдать за молодыми людьми и еще более укрепило его подозрения.
И вот в один прекрасный день Бародашундори пригласила к себе в комнату Харана-бабу и сказала ему:
— Кстати, Пану-бабу, я со всех сторон слышу, что вы собираетесь жениться на нашей Шучорите, а сами вы храните на этот счет полное молчание. Если у вас действительно есть такое намерение, почему вы не находите нужным сказать об этом нам?
Дольше тянуть с предложением руки и сердца было невозможно. Харан-бабу чувствовал, что рисковать утратой Шучориты он не может. Первым долгом нужно было утвердить свои права на нее, а потом уж можно было заняться выяснением, насколько ценна будет ее помощь в делах «Брахмо Самаджа» и как сильно предана она ему самому.
— Но ведь это ясно и без слов, — ответил он Бародашундори. — Просто я хотел подождать, чтобы Шучорите исполнилось восемнадцать лет.
— Какой вы формалист! По-моему, вполне достаточно того, что она совершеннолетняя по нашим законам.
Наблюдая в этот вечер за Шучоритой, Пореш был крайне удивлен: давно уже она не встречала Харана-бабу с такой радостью, не оказывала ему такого внимания. Когда тот собрался уходить, она настояла, чтобы он посидел еще немного: ей хотелось показать ему новое рукоделие Лабонне.
Пореш-бабу успокоился, он решил, что ошибся, и даже посмеялся над собой, — видимо, влюбленные поссорились, а теперь помирились — все, как полагается.
Вечером, перед уходом, Харан-бабу официально попросил руки Шучориты и сказал, что ему не хотелось бы откладывать свадьбу надолго.
Пореш-бабу удивился:
— Но ведь вы всегда утверждали, что ошибка жениться на девушках моложе восемнадцати лет. Вы даже писали об этом.
— Ну, это не может относиться к Шучорите, — объяснил Харан-бабу. — По своему умственному развитию она стоит неизмеримо выше своих сверстниц.
— Пусть так, — спокойно, но твердо возразил Пореш-бабу. — Но я считаю, Пану-бабу, что раз у вас нет особых причин спешить, вам не следует изменять в этом случае своим принципам. По-моему, лучше подождать до полного совершеннолетия Радхарани.