— Не сердитесь на меня, — смущенно прервала его Шучорита, — но, пожалуйста, скажите — вы действительно так думаете или только повторяете мысли Гоурмохона-бабу?
Биной улыбнулся:
— Сказать вам правду, непоколебимой уверенности Горы у меня нет. Когда я вижу людей, отверженных кастами, подвергающихся общественному остракизму, я начинаю сомневаться. Но Гора уверяет, что происходит это оттого, что мелочи заслоняют мне истинную суть дела. Он говорит, что нельзя судить о природе дерева по обломанным сучьям и высохшим листьям — это доказывает лишь умственную незрелость. Он не требует похвал обломанным сучьям, но просит, чтобы люди внимательно присмотрелись к самому дереву и постарались бы понять, ради чего оно растет.
— Бог с ними, с обломанными сучьями, — сказала Шучорита. — Но ведь есть еще и плоды. Так какие же плоды принесло кастовое деление нашей стране?
— То, что вы подразумеваете под плодами кастового деления, порождено не только им, это — результат условий жизни, существовавших и существующих в нашей стране. Если у вас шатается зуб и вы станете кусать им, вы почувствуете боль, но ведь это не будет означать, что все ваши зубы никуда не годятся. Виноват в этом будет один испорченный зуб. Обрушившиеся на нашу страну болезни и порожденная ими апатия не способствовали успеху идеи, выдвинутой Индией, а наоборот, исказили и дискредитировали ее. Однако все это не означает, что плоха сама идея. Поэтому Гора и повторяет: «Чтобы избавиться от головной боли, предпочтительно не лишаться головы, а закалять организм».
— Хорошо, — не сдавалась Шучорита. — Значит, вы видите в брахмане человека, отмеченного печатью божества, и верите, что пыль с его ног очищает человека?
— А разве то, чему мы поклоняемся, не создано по большей части собственным нашим воображением? Ореол, которым люди окружают монарха, придуман ими самими. Он нужен им. А на деле монарх такой же человек, как и все. Только люди стараются оправдать в собственных глазах тот факт, что кто-то имеет над ними абсолютную власть, и потому наделяют монарха всякими сверхъестественными качествами и тем самым вынуждают и его самого держаться как существо высшего порядка. Примеры подобной надуманности в человеческих отношениях нередки. Отчего, например, мы возвели в такой культ почитание родителей? Ведь отнюдь не только из обычной сыновней привязанности. Отчего в большинстве семей старшие братья во всем уступают младшим? Отчего у нас старший брат пользуется особым почетом? Ведь в других странах этого нет. А представьте себе, что наше общество оказалось бы способным воспитывать брахманов настоящими людьми, соответствующими своему высокому назначению. Ведь это было бы очень важно. Нам нужны святые люди, и они будут посланы нам — надо только желать этого со всей страстностью, на какую способны наш ум и наше сердце. Ну, а допустив, чтобы нашими желаниями руководила глупость, мы всколыхнем в обществе все темные силы, которые обратят в свою пользу наше поклонение и будут процветать за наш счет.
— Но вы где-нибудь встречали таких святых людей?
— Они здесь, в Индии. Так же, как дерево скрыто в семечке, так и они — в духовных запросах нашей страны, в ее устремлениях. Одним странам нужны полководцы вроде Веллингтона, другим — ученые вроде Ньютона, третьим — миллионеры вроде Ротшильда, Индии же нужен брахман — человек, который не знает страха, который ненавидит алчность, побеждает страдания и не боится лишений, брахман, познавший Высшего Духа. Индии нужны стойкие, миролюбивые, независимые брахманы, и только в том случае, если они у нас будут, Индия обретет свободу. Нам нужен брахман и для того, чтобы соединить песней свободы все слои нашего общества. Брахманы нужны нам не для того, чтобы быть у нас поварами или заводить в нашем доме часы, а для того, чтобы пример их святого служения ехал для нас образцом поведения в обществе. И чем выше будет наш идеал брахмана, тем больше уважения будем испытывать мы к нему. Это почитание намного превосходит поклонение монарху — оно равносильно преклонению перед богом. И вот, когда брахманы завоюют такое уважение к себе, наша страна станет неуязвимой, никто не посмеет оскорбить ее. Мы не склоняем головы перед властелином и не подставляем шею под ярмо угнетателя. Но мы согнуты страхом, созданным нашим же воображением, запутываемся в сетях собственной алчности, становимся рабами собственной глупости. Так пусть же брахманы, неумолимые в требованиях к самим себе, освободят нас от этого страха, от этой алчности, от глупости! И нам вовсе не нужно, чтобы они были великими полководцами, прозорливыми дельцами, чтобы они добывали для нас какие-нибудь земные блага.