Увы, разве можно обвинять в непоследовательности женщин, живущих одними чувствами. Когда любовь стоит на прочной основе, движения сердца так просты и чудесны, что разуму остается только смиренно склониться перед ним. Но едва в этой основе появится хотя бы маленькая трещина, и рассудок начинает посылать тревожные сигналы. Тогда напрасно гадать, чем вызваны неожиданные ссоры и примирения, смех и слезы.
Нельзя сказать, чтобы и у Биноя на сердце было спокойно. Если бы все было как прежде, он, не медля ни минуты, отправился бы к Анондомойи. Кто, кроме Биноя, мог сообщить матери о том, что Гора попал в тюрьму? Да и кто, кроме него, сумел бы ее утешить? Эта горестная мысль рождала в глубине души гнетущую боль. Но он не мог бросить Лолиту и уйти. Биной убеждал себя, что он — единственный защитник девушки перед лицом всего мира и что, лишь выполнив свой долг перед Порешем-бабу, он сможет уйти. Убедить себя в этом оказалось совсем нетрудно. На возражения у него не хватало сил. Он действительно тревожился за Гору и Анондомойи, но близость Лолиты наполняла его душу таким ликованием, что он чувствовал себя самым гордым, самым свободным в мире человеком, и все переживания прятались где-то глубоко на самом дне его сердца. Он не осмеливался смотреть на Лолиту. Но то и дело его глаза сами собой обращались в ее сторону. И когда взгляд ловил край ее одежды или руку, неподвижно лежавшую на коленях, волнение мгновенно охватывало его вновь.
Время шло, а Пореш-бабу все не возвращался.
Желание Биноя подняться и уйти становилось все настойчивее. Чтобы заглушить это желание, он деятельно поддерживал разговор с тетей и Шотишем. Но терпение Лолиты наконец истощилось.
— Чего вы, собственно, дожидаетесь? — оборвала она его на полуслове. — Кто знает, когда еще вернется отец. Почему вы не идете к матери Гоурмохона-бабу?
Биной вздрогнул. Ему были хорошо знакомы эти гневные нотки в голосе девушки. Посмотрев на Лолиту, он вскочил со стремительностью выпущенной из лука стрелы. Действительно, чего он тут ждет? Он вовсе не воображал, что его присутствие здесь в такой момент так уж необходимо. Откровенно говоря, если бы не настойчивая просьба Лолиты, он распрощался бы еще у порога. Но дождаться, чтобы она задала ему такой вопрос!..
Биной так поспешно поднялся со своего места, что Лолита вздрогнула и удивленно посмотрела на него. Его обычная жизнерадостная улыбка угасла, как угасает свет, когда задуют лампу. Такого несчастного, такого обиженного лица Лолита еще никогда не видела у Биноя, и острое раскаяние, как удар хлыста, обожгло ее. Шотиш тотчас же вскочил и, повиснув на руке Биноя, принялся его упрашивать:
— Сядьте, Биной-бабу, не уходите! Позавтракайте сегодня с нами. Тетя, уговорите Биноя-бабу! Зачем только ты велела ему уходить, Лолита-диди! — повернулся мальчик к сестре.
— Нет, Шотиш, в следующий раз, если тетя меня пригласит, я обязательно поем у вас, а сегодня уже поздно, — ответил Биной.
В его голосе слышались слезы, даже тетя не могла не заметить этого. Робко переводя взгляд с Биноя на Лолиту, она поняла, что судьба уже затеяла с ними свою капризную игру.
Вскоре под каким-то предлогом Лолита поднялась и ушла к себе. Который уж раз она вот так сама доводила себя до слез!
Глава тридцать вторая
Биной, снедаемый стыдом и угрызениями совести, сразу же отправился к Анондомойи. Почему он так долго не шел к матери? Как мог он вообразить, что Лолита нуждается в нем? Бог справедливо наказал его за то, что он, приехав в Калькутту, не бросил все дела и не побежал прямо к Анондомойи. И поделом ему, что именно из уст Лолиты ему пришлось в конце концов услышать: «Почему вы не идете к матери Гоурмохона-бабу?» Как могло случиться, что мысль о матери Горы тревожила Лолиту больше, чем его — Биноя? Ведь для Лолиты Анондомойи была всего лишь матерью Горы, для Биноя же она была подлинным воплощением всех матерей мира.