— Я даже не могу себе представить, ма, неужели было такое время, когда ты не была нашей матерью? — говорил Биной. — Я уверен, что и ученики у деда в школе относились к тебе, как к своей маленькой матери, и что на самом деле это ты воспитывала своего деда — знаменитого учителя.
Однажды вечером Биной сидел на циновке около Анондомойи, положив голову ей на колени.
— Ма, — сказал он внезапно, — я бы с удовольствием вернул всевышнему все свои знания, только бы мне снова, как маленькому, спрятаться у тебя на коленях. Чтоб была у меня только ты, ты одна, и больше никого!
В его голосе слышалась такая усталость, такая глубокая тоска, что Анондомойи не только удивилась, но и сильно встревожилась. Она наклонилась к нему и стала тихонько гладить его по голове. Они долго сидели молча. Наконец Анондомойи спросила:
— В семье Пореша-бабу все в порядке, Бину?
Биной вздрогнул от неожиданности и смутился.
«От матери ничего не скроешь, — подумал он. — Она всех насквозь видит!» И не совсем уверенно ответил:
— Да, они все здоровы.
— Мне бы очень хотелось познакомиться с девочками Пореша-бабу, — продолжала Анондомойи. — Ведь сначала Гора был о них не особенно высокого мнения, и если они все-таки сумели его приручить, значит, они должны быть не такие, как все.
— Я тоже давно мечтал, — оживился Биной, — познакомить тебя с ними, но боялся, что Гора будет против, и потому молчал.
— Как зовут старшую? — спросила Анондомойи.
Последовало еще несколько вопросов и несколько ответов, но когда таким образом дошла очередь до Лолиты, Биной стал вдруг отвечать очень уклончиво. Анондомойи, однако, не захотела оставить его в покое.
— Я слышала, что Лолита большая умница? — продолжала расспрашивать она.
— Кто тебе это сказал? — полюбопытствовал юноша.
— Да ты сам.
Было время, когда имя Лолиты не вызывало особого волнения в сердце Биноя, и он совершенно забыл, что тогда, в период «свободомыслия», он нередко с восторгом рассказывал о недюжинном уме девушки.
Анондомойи, как опытный навигатор, обходя подводные скалы, повела разговор так умело, что от нее не смогла укрыться ни одна существенная подробность его знакомства с Лолитой. Биной проговорился даже о том, как потрясена была Лолита внезапным арестом Горы и как это привело к тому, что она решилась вдвоем с ним — с Биноем — бежать на пароходе. Возбужденный рассказом, Биной совершенно забыл про свою усталость и прежнюю тоску. Какое счастье было вот так свободно, без малейшего смущения, поговорить о такой замечательной девушке.
Когда наконец их позвали ужинать и беседа оборвалась, Биной вдруг словно пробудился ото сна: он понял, что поведал Анондомойи свои самые сокровенные мысли. Она так хорошо выслушала и поняла его, что юноша не испытывал ни малейшего стыда или неловкости за свой рассказ. До сих пор в его жизни не было ничего, что нужно было бы скрывать от матери, — он привык делиться с ней даже самыми пустяками. Но с тех пор как он стал бывать в семье Пореша-бабу, им овладела какая-то скованность, и это ужасно мучило его. Теперь, излив Анондомойи — этому чуткому, внимательному слушателю — все свои горести, Биной почувствовал большое облегчение. Не расскажи он той, которую считал матерью, о своих новых переживаниях, чистота его чувства пострадала бы — в этом он был уверен.
Ночью Анондомойи долго не спала, раздумывая над тем, что услышала. Она чувствовала, что клубок жизни Горы запутывается еще больше, и в то же время надеялась, что концы его можно найти именно в доме Пореша-бабу. И Анондомойи дала себе слово во что бы то ни стало познакомиться с девушками.
Глава тридцать шестая
Мохим и все члены его семьи смотрели на брак Шошимукхи с Биноем как на дело решенное. Шошимукхи стала даже прятаться от него, что было ново. С ее же матерью Локхимони Биной, можно сказать, почти не был знаком. Не то чтобы Локхимони была застенчива, но она казалась чрезвычайно необщительной. Дверь ее комнаты всегда была закрыта. Все свое имущество, за исключением мужа, она держала под замком. Да и супруг пользовался у Локхимони далеко не такой полной свободой, как ему хотелось бы. Согласно строгому режиму, установленному опекой, круг его знакомых и сфера действий были строго ограничены. Локхимони, мать Шошимукхи, держала свой маленький мирок в железных руках, так что постороннему проникнуть туда было так же трудно, как своему — вырваться оттуда. Даже Гору она допускала на свою половину скрепя сердце. Никаких разногласий между органами управления в этом государство быть не могло: законы писала Локхимони, она же творила правосудие — от первой инстанции и до Верховного суда, — таким образом, между законодательной и исполнительной властью противоречий не существовало.