В приподнятом настроении, насвистывая некий прилипчивый мотивчик, я шагнул в окно, на площадь перед домом номер один. Солнце едва взошло, в такую рань на улице людей почти не было видно. Я вспомнил, что сегодня выходной, народ еще нежится в постелях. Тем лучше, обойдусь без любопытных свидетелей. Киоск был открыт, продавщица раскладывала на прилавке свежую прессу.
Не успел я пересечь площадь, как крепко получил по затылку. Очнувшись на земле, понял, что руки связаны за спиной.
— Попался, голубчик! — услышал я довольный голос. С трудом повернув голову, увидел полицейского, который вчера выстрелил в Марну. К нам подошли еще двое. Не забыв попинать, перевернули меня на спину.
— Откуда ты такой взялся? — спросил один. От переполнявшей меня злости я готов был сломать ему нос. Для этого пришлось бы ударить его головой. К сожалению, голова еще слишком болела. Ничего, за два часа успею с этими придурками разобраться.
— А должна была баба объявиться, — разочарованно сказал другой, — такая аппетитная. До сих пор не могу забыть.
— Жур, дубина, не помнишь, что ты ее вчера застрелил, поэтому теперь мужик пришел.
— С нами, значит, захотел разобраться, — хищно осклабился тот, кого назвали Журом и отвесил мне еще один болезненный пинок, — по мне, так этот дохлый желх уже покойник.
— Хватит болтать, — оборвал его, вероятно, командир, — давайте задержанного в машину.
Головная боль почти утихла. Следовало поторопиться. Не вернусь через два часа, окно закроется. Тогда только с пульта можно будет его открыть. Получится ли? Окно ведь «кривое»! Нужно уходить, и немедленно. Я зацепил ногой сапог командира, и со всей дури врезал по его второй ноге, при этом она громко хрустнула. Командир, вскрикнув, упал, как подкошенный.
— Сай, что с тобой? — над ним склонился напарник, а другой, тот самый Жур, который назвал меня покойником, крепко вдарил по ребрам. В глазах у меня потемнело, зрение восстановилось только в машине. Взревел мотор, грузовчок тронулся. Рядом я обнаружил командира Сая, который злобно смотрел на меня.
— По тебе плачут рудники, покойничек, — сообщил он. По моим данным, в Гарце на рудниках тоже использовали осужденных.
Минуты шли, шансы на возвращение таяли. Можно ли надеяться, что Марна отправится меня искать через неисправное окно?
— Сдадим его, как особо опасного, — подал голос Жур, который сидел рядом с водителем, — иначе его заберут научники, они любят возиться с аномалиями, а из научного отдела не трудно сбежать.
Наконец, прибыли, машина остановилась возле отделения полиции. Водитель с Журом вышли и принялись что-то объяснять охране. Открыли заднюю дверь, Сая унесли, затем выдернули меня и ловко поставили на ноги.
— Не глава Совета, своими ногами пойдешь, — сказал полицейский.
— Дать ему хорошего пинка, не пойдет, а побежит, — посоветовал Жур, злобно посмотрев на меня. В здании меня втолкнули в небольшую комнату с зарешеченными окнами. Вдоль стен на узких скамейках сидели мужчины. Многие были в обносках и имели затрапезный вид. Бомжи или случайные прохожие, которым не повезло оказаться не в том месте и не в то время? По сравнению с ними мой идеально подогнанный и чистый комбез казался представительской суперодеждой. На лицах сидельцев я отметил печать уныния и безнадежности. Только сейчас я сообразил, что зря пренебрег местной прессой. Может, именно там нашлись бы ответы на те странности, которые бросились в глаза. Кроме непонятно откуда взявшегося ларька с прессой, были и другие «мелкие» непонятки. Форма полицейских с незнакомыми знаками отличия, машины, отличные от стандартных «сильверс-атти». Одежда горожан, такую носили лет пятьдесят назад. Марна бы точно скривилась при виде этих людей. Но газеты остались на базе и, как говорится, поезд ушел.