Глава четвертая
Утром меня грубо растолкали, сбросив одеяло. Спросонья я чуть было хорошенько не врезал наглецу. Им оказался полицейский, помимо серебряных знаков отличия, с дополнительными красными лычками на воротнике.
— Подъем, инженер! — громогласно, словно труба Иерихонская, возгласил он. — Сейчас идешь на завтрак, а после я провожу тебя к директору.
Ага, мадам на ковер вызывает! И, хотя общение с ней грозило неприятностями, мне стало любопытно. Посмотрим, что ей от меня надо. Я направился в, так называемую, столовую. Грязь, запах подгорелого мяса, дым, чад. Интересно, пища здесь съедобная? Или мне и дальше придется глотать таблетки? За моим столом уже наворачивали свои порции трое работяг, здоровых, и грязных, словно дикие карши. Едва я уселся, сосед подвинул к себе мою порцию пережаренного мяса и принялся спешно запихивать в рот, при этом громко чавкая.
— Я бы тебе эту дрянь сам отдал, — сказал я, — но в следующий раз, порву пасть.
Выражение по поводу «пасти» я позаимствовал из какого-то древнего фильма. Благо, в местном языке имелось несколько синонимов этого слова, начиная благожелательным «девушка, какой у вас милый ротик», и кончая оскорбительным, которым я и воспользовался. Бугай перестал жевать и повернулся ко мне с самым угрожающим видом. Кого другого он бы, пожалуй, мог напугать. Небритое круглое лицо, шрам через всю щеку, тонкие губы, указывающие на злобный, вспыльчивый характер. Выступающий подбородок неандертальца и покатый лоб, за которым вряд ли скрывалась хоть одна извилина. И, в заключение, налитые кровью глаза. Я покосился на дверь, возле которой, скрестив руки на груди, делал вид, что спит, мой провожатый, полицейский. Ага, значит, вмешиваться не собирается. Сосед, тем временем, поднялся, опрокинув стул, и попытался схватить меня за ворот робы. Я ударил снизу по его рукам. Дальнейшее было делом техники. Следующий удар, в который я вложил все силы, пришелся по массивному подбородку. Надо сказать, у этого типа все было массивное, руки, ноги, шея, торс. Но против моего удара он не устоял, и с грохотом свалился вслед за своим стулом.
— Добавить еще? — поинтересовался я. Пока он пытался подняться, причем никто ему не помог, я принялся за кашу, которая, как это ни странно, оказалась, вполне съедобной. Когда я допивал жидкий компот, сосед вновь сидел рядом, делая вид, что меня тут нет. Полицейский «проснулся» и сделал знак подойти.
— Знаешь, кого ты завалил? — спросил он и, не дождавшись ответа, сказал: — Это Дон, местный воротила, его все боятся.
Я пожал плечами, пусть теперь меня боятся. Полицейский повел меня к директору, кабинет оказался на втором этаже. В «предбаннике», как и положено, сидела секретарша, похожая на сухую воблу в очках. На столе перед ней стояла пишущая машинка, рядом лежали стопки бумаг.
— К танне Аните, — сказал полицейский. Позже я узнал, что красные лычки на воротнике означали принадлежность к отделу безопасности. «Вобла» кивнула, мы вошли.
Копия моей ненаглядной, в шикарном темно-красном бархатном платье, сидела за массивным чиновничьим столом и задумчиво грызла кончик карандаша, что-то помечая в бумагах. Это была моя, и одновременно совершенно чужая Марна. По слухам, отмороженная садистка.
— Присаживайтесь, тан полицейский, — сказала она, не удостоив меня взглядом. Мой сопровождающий из отдела безопасности уселся в кожаное кресло, стоявшее возле двери. Напротив директрисы, для таких, как я, стоял грубый деревянный табурет.
— Чего ждем? — спросила она, не поднимая взгляда.
Я присел на краешек табурета, испытывая чувство «дежавю». В Акрии, когда я впервые попал в отдел безопасности, полицейский, стоявший за спиной, выбил из-под меня табуретку. Кажется, того садиста звали Кирм.
— А ну, встать! Тебе сесть разрешили?
Она уперла в меня льдистый взгляд холодных глаз. Я продолжал сидеть.
— Нарываешься? — спросила с кривой усмешкой, которая мне очень не понравилась. — Мальчик, ты меня еще не знаешь.
— Отчего же, — возразил я, — знаю, как облупленную. У тебя родинка на правой сиське. В форме половины круга.