– Слушай, ты что… ошалела?
– Глубоко, – радостно возвестила она. – Очень глубоко… Это сифон! Через него можно пронырнуть…
– Ты хочешь… Нет, ты не в своем уме! И не думай даже…
– А чего тут думать, нырнуть, и все тут! – Йованка облизнула пересохшие губы. – Я нырну…
– Ну не я же! Я и плавать-то… Нет, ты действительно чокнутая! Хочешь покончить жизнь самоубийством?!
– Я хочу пронырнуть через сифон. Я помню… то есть я чувствую: это то самое место. Мне нужно проверить… – Она покосилась на меня: – Да не бойся ты, Марчин, ничего со мной не случится. Я не задохнусь. Знаешь, какой у меня объем легких?
– И размер груди, – машинально пробормотал я. Как-то не хотелось верить, что она говорит всерьез. – Ты ненормальная…
– Ненормальная, – легко согласилась Йованка, – не спорю… Между прочим, мы с тобой застряли капитально, назад теперь никак не получится. Остается одно – вперед и только вперед… Минуту под водой я выдержу. Досчитаю до двадцати и начну возвращаться. Я успею, слышишь. – (Я кивнул машинально.) – У меня на обратный путь будет в два раза больше времени. Ну а если…
– Что «если»?
– Если меня долго не будет, не вздумай лезть мне на помощь.
– Это я тебе гарантирую, – уныло заверил я. Недич молчал, как противотанковая мина. Хамство, конечно, но говорили мы с ней по-польски.
Йованка внимательно взглянула на меня. Не знаю, о чем думала она, я лично проклинал тот миг, когда дрогнул и сам полез в эту ловушку, в проклятую темную щель в мертвом известняке. Лучше снаружи видеть брата-поляка в прорези мушки, чем ее глаза…
Случилось то, чего я меньше всего ожидал. Она поцеловала меня так быстро, что я не успел даже зажмуриться. Что-то бесконечно нежное коснулось на миг моих губ. Я закрыл глаза. Я замер, как от прикосновения волшебной розы…
Когда я очнулся, она была уже по пояс в воде. Сифон гулко хлюпнул, в черной дыре скрылись подошвы армейских ботинок, и до меня дошло: поцеловала меня Йованка, может быть, в последний раз в жизни.
Усташ жалобно взвыл.
– Ты прав, она не в своем уме, – неизвестно кому сказал сержант Недич.
Я уже не слышал его, я считал. Я стоял на коленях перед черным зевом, поглотившим Йованку, и считал, загибая пальцы: один, два, три… Пожалуй, с детского сада, где меня научили считать, нехитрое дело не давалось мне с таким трудом. Я то и дело сбивался со счета, считал поначалу быстро, слишком быстро, в темпе бьющегося сердца, потом взял себя в руки: седем… осем… девёнц…
На счете «пятнадцать» я готов был нырнуть, приподнялся на руках и тут же упал на живот. Хороший полицейский Недич резко дернул меня за ногу, за здоровую. Сержант даже под землей сохранил способность мыслить на зависть здраво:
– Не сейчас! Ты заблокируешь ей дорогу.
Чуть поздней – лет этак через триста, если не ошибаюсь, – я понял, как он был прав. Вода в черном корыте вдруг забурчала, заходила ходуном. Йованка была где-то рядом, совсем рядом, но почему-то не появлялась на поверхности.
– Тащи ее, капитан! – крикнул Недич.
Повторять не было нужды. Я сунулся по бедра в ледяную темную воду и почти сразу же получил по рукам чем-то твердым и движущимся. Это был ботинок. Вцепившись в него и отталкиваясь от стенки сифона свободной рукой, я начал двигаться назад, медленно, целую вечность, как мне показалось. Спас тот же Мило Недич, полицейский. Он вытянул меня из сифона за ноги. Я в свою очередь вытащил Йованку.
Потом мы с ней лежали рядом, стуча зубами от холода, и никак не могли отдышаться. Что характерно, голова моя покоилась на ее груди. Затылку было мягко и тепло.
– Спасибо, – поблагодарила Йованка по-русски меня и сержанта Недича.
– Накупалась? – тихо спросил я.
– Я напугала вас? Пшепрашам. Я и сама немного перепугалась. Минута кончилась, а я не успела… Да нет, воздуха у меня и на полчаса хватило бы: там воздушный мешок, и все очень просто, надо только набраться смелости… Честное слово. Даже ребенок сможет…
– Ребенок-то, может быть, и сможет, – согласился я. – Он не застрянет, как ты…
– Да не застревала я! Негде там застрять, Марчин, и утонуть невозможно.
– Ну началось! – горестно вздохнул я, предположив, что сейчас начнутся новые уговоры. И не ошибся.
– Если не веришь, нырни сам, – с обезоруживающей простотой предложила Йованка. – Неужели ты думаешь, я могу послать тебя на смерть?… Только лучше первой буду я. Я же тебе говорю, даже ребенок…
Слушать дальше я не мог. Я достал из рюкзака пластиковый мешок, завернул в него фонарь и, криво им обоим улыбнувшись, полез в чертов сифон.