– А пленные? – насупился Мило. – Где наши ребята, которые попадали к ним в плен, куда они делись?
Пугающе бледная Йованка облизнула пересохшие губы.
– И те прикованные к скале… те трое.
– Они пытались снять их перед самым перемирием, даже контратаку организовали. Четверо или пятеро подорвались на минах, двоих сняли снайперы. А кости остались лежать. Три скелета, которые прославили Печинац на весь мир…
– А вывод таков, – подытожил я. – Уходить нам нужно отсюда, и как можно скорее.
– Уходить, почему же? – Голос Йованки дрогнул.
Недич ограничился недоуменным взглядом. Похоже, они оба имели на этот счет несколько иное мнение.
– Господи, – вздохнул я, – да неужели непонятно? Барахло, которое в пещере, уже мало чего стоит. Товар обесценился, его подпортила сырость, а мы с вами свидетели… Пещеру нужно взрывать, а нас убирать. И немедленно. Сегодня же.
– Ты так думаешь…
– Я не думаю, Йованка, я знаю. За ними по пятам идут военные. За ними и за нами… Точнее, за мной. Боснийцы знают, что их обнаружили, и лезут к черту в зубы, сюда, на вершину.
Сержант Недич задумчиво почесал за ухом.
– Ты хочешь сказать, что кто-то поставил все на одну карту?
– Я хочу сказать, что нам с вами…
На этот раз договорить мне не дал Усташ. Он был настолько умен, что не стал вступать в словесную дискуссию. Пес обошелся глухим ворчанием, которое было понято всеми без перевода и наводящих вопросов. Стратегические позиции мы заняли молниеносно: я – у дверей, Йованка и Недич – у окошка. Секунд через десять сержант оказался уже один, а я услышал снаружи хриплый зов боевой подруги:
– Вылезайте оттуда. Он один. Он идет сюда…
Еще с полминуты у меня ушло на манипуляции с проводками и железной скобой. Хитрую конструкцию Газовщика я несколько упростил и кардинально переиначил. Получилось само собой, чуть ли не машинально. Ужас охватил меня поздней, когда я увидел шедшего к развалинам аппаратной человека в зеленой куртке. И лишь когда он приблизился, а я успел оттащить за ошейник Усташа метров на десять, за вывороченное снарядом дерево, кое-какие подробности удалось разглядеть. Рюкзака за плечами у боснийца не было.
– Тихо, без паники! Сейчас бабахнет, но не очень сильно! – прошептал я на ухо мудрому зверю.
Я видел, как, спустившись по ступенькам, бородатый мужик огляделся по сторонам и сунул тесак в щель между дверью и стеной. Клинок он поднял по щели сантиметров на десять и привел в готовность мою простую, как палец в носу, систему. Хозяин подвала аккуратно отмотал проволочку с петель, взялся за дверную ручку и потянул ее на себя…
Какое счастье, что Йованка и Недич тоже успели отползти. Гора подпрыгнула, окошко и дверной проем харкнули длинным огнем, и тут же прогремел второй, еще более мощный взрыв, после которого мне на голову посыпалось все на свете: земля, кирпичи, огненные ошметки, шифер, куски жести и черт знает что! Ноги сами понесли нас прочь, подальше от этого вулкана, захлебнувшегося собственным пламенем.
И хорошо, что Йованке не пришло в голову выстрелить. Смена позиции обошлась для нас без потерь: неожиданный взрыв ошеломил и ослепил противника. Я успел увидеть их широко вытаращенные глаза. Один из боснийцев стоял у входа в большую пещеру. У него в руках оказался рюкзак, который так упорно тащили на вершину горы. Второй, блондин – он замер с разинутым ртом метрах в десяти от развалин, – выстрелить просто не успел. Его, как, впрочем, и нас, сшибло на землю третьей взрывной волной.
А затем мы попали под перекрестный обстрел. Спасли нас сумерки и вывороченный с корнями ствол большого дерева. Патронов боснийцы не жалели. Очереди из «Калашниковых» были длинными, как монологи грека в кофейне. Время от времени мы отвечали одиночными. Особого проку от стрельбы не было. Больше того, один из мусульман скрылся в пещере и начал вести огонь через окно, второй, отбежав к развалинам, залег за кустиком. Поваленный снарядом дуб не защищал от его пуль. Очереди сшибали верхушки травы над нашими головами.
– Гранаты есть? – сдавленно прохрипел Мило.
– Одна, – удивила его Йованка.
Сержант протянул руку.
– Будьте наготове. Я брошу, и, когда взорвется, бегите к развалинам, бегите и стреляйте очередями.
Я с тоской воззрился на то, из чего стрелял, рискуя своей нижней челюстью. Даже от мушкета было бы больше пользы – тот по крайней мере прикрывал бы нас пороховым дымом. Почему я не выпускал из рук это крупнокалиберное чудище без оптики и всего лишь с тремя патронами к нему, было известно одному Богу.