– Кажется, я не люблю леса, – тихо сказала Йованка.
– Ночью везде не по себе…
– Но меня в лесу и днем трясет. Едем за грибами, все лезут туда, где погуще да погрибнее, а я только и делаю, что оглядываюсь: а вдруг из-за куста кто-нибудь выскочит…
– Ограбит и изнасилует. – Господи, зачем я сказал это?
Йованка съежилась:
– Я ведь не шучу, Марчин. Похоже, в лесу что-то со мной случилось… Что-то очень нехорошее.
– Извини. Давай поищем другое место. – Я взялся за ключ зажигания.
Йованка остановила меня:
– Нет-нет, тебе отдохнуть надо.
– А ты?
– Ничего. Я же не одна, я с тобой… А полянка действительно славная.
Слово было сказано. Через пару минут каждый занимался своим: я ставил палатку, она разжигала костер, подвешивала на рогульках чайник.
– Как много звезд, – сказала Йованка, когда мы сели у огня с кружками в руках. – Ночью будет холодно.
– У тебя есть что-нибудь теплое?
– За кого ты меня принимаешь? Мы же едем в горы.
– Та, наша, не такая уж высокая.
– Правда? А на снимках она большущая!
– Ну, это по сравнению с соседними горами – те еще ниже… А почему она тебя так интересует?
– Я помню ее.
– А говорила, ничего не помнишь.
– Гору помню. Помню, что пришла оттуда, с вершины. А нашли меня в лесу, под большим деревом… Не знаю почему, но мне кажется, что это важно. А еще мне часто снится, что я лезу на эту чертову гору. Знаю, что этого нельзя делать, что это смертельно опасно, и все равно лезу, лезу… А что там, на этой горе, Марчин?
– Мины. Когда я служил в Боснии, мин на горе Печинац было до черта.
– Этого добра у нас везде много. – Йованка вздохнула. – Меня ведь ранило осколком мины. Так Роман мне сказал. Странно – на ногах ни царапинки, а в голове дырка… Разве так бывает?
– На войне всякое бывает, – уклончиво ответил я. – Случайная пуля, шальной осколок…
– Там еще растяжек полно, на той горе. Заденешь проводок – и прощай мама Хагедушич!..
– Кто-кто? – Да поговорка такая… А может, и не поговорка. Не знаю, не помню… Вырвалось вдруг, и все тут… А про мины-растяжки я могла и прочитать где-нибудь. Я ведь много читала там, у Ромека в деревне. Читала по-польски и телевизор смотрела.
– Ты не работала?
– Немного. У тестя в теплицах. Но у Бигосяков и без меня работяг хватало: там у них безработица. Роман меня учетчицей определил. Ходила с тетрадочкой и с животом, что-то записывала. А еще я сидела с детьми тамошней учительницы. Она уезжала в город преподавать в гимназии, а я брала Олю и шла к ней учить ее мальчишек говорить по-английски. Английский я хорошо знаю, лучше, чем та учительница: я ведь и с ней языком занималась. – Йованка усмехнулась чему-то. – Может, я шпионка натовская? Может, у меня задание было убить Радована Караджича? – Она отхлебнула из кружки. – Ну а потом мы с Ромеком поругались. Я сняла квартиру в Тарнове, устроилась работать ночной дежурной в гостинице… На жизнь нам с Олей хватало. А потом она заболела…
Йованка замолчала, и я понял, что этой темы лучше не касаться.
– А замуж ты как вышла?
– В марте девяносто шестого меня нашел польский миротворческий патруль. Потом была клиника в Добое. Ромек приезжал ко мне. Привозил сладости, лекарства… Он подолгу сидел у моей койки. Это я помню… Да, у меня ведь помимо ранения было воспаление легких. Я была слабая, худая как щепка. За один шоколад можно было полюбить парня…
– И ты полюбила его?
При свете костра, в лесу, ночью, когда тебя окружает кромешная темнота и нет ближе существа на свете, чем человек, сидящий рядом с тобой, такие идиотские вопросы задаются сами, непроизвольно. Должно быть, это касается и ответов на них. Ответила Йованка легко, не задумываясь.
– Не знаю, кажется, полюбила, – вздохнула она. – В любом случае мне было хорошо с Ромеком. Я была больна, очень больна, не знала, как жить дальше и стоит ли вообще жить… А он… он однажды взял и поцеловал меня, страшненькую такую. – Йованка прерывисто вздохнула. – Ну как же тут не полюбишь…
Наверное, хлеб был черствый. Я поперхнулся и закашлялся. Йованка легонько стукнула меня кулаком по спине.
– Я что-то не то сказала?
Я энергичней замотал головой, утирая слезы.
– Порядок. Мы же не дети.
– Нет, ты, наверное, никак в толк не возьмешь, зачем я тебе все рассказываю. – Она даже не дала мне возразить. – Понимаешь, я ведь забеременела до больнички в Добое. Может, это хоть как-то поможет нам в поисках. Я ведь все время думаю об этом… о том, что случилось со мной в Боснии. Это же против всяких норм…