– Пан хорунж… – Блажейский поперхнулся.
Жизнь не боевик, а карабин не дробовик. Красавчика не отшвырнуло, как тряпичную куклу, когда порция свинца ударила его в голову со скоростью несколько сот метров в секунду. Начиная падать, мой собеседник уже был мертв, но он еще успел сделать шаг и тяжело завалился в мои объятия с разинутым ртом и закатившимися под лоб глазами.
Йованка вскрикнула. Потом я услышал, как упавший на землю Блажейский, шурша травой, быстро отползает в сторону, а еще через секунду вторая пуля вошла в спину Красавчика и, толкнув меня в грудь, застряла в бронежилете хорунжего.
– Ложись! – крикнул я Йованке, опускаясь на колени. – Лежи и не двигайся! Слышишь?!
И опять я проворонил звук выстрела, пытаясь освободиться от объятий убитого. До слуха донесся лишь его отголосок. Стреляли откуда-то сверху, справа, а значит, с горы, и это было из рук вон плохо.
Я махнул рукой бледной, как труп в морге, спутнице:
– Прыгай под склон, прячься!
Но Йованка почему-то метнулась не туда, откуда мы пришли на пост, а в мою сторону. Я подумал, она хочет скрыться за мешками с песком, но тут ноги ее оскользнулись на мокрой траве. Йованка всплеснула руками и, пытаясь удержать равновесие, поехала на меня, как вспомнивший детство прохожий по замерзшему тротуару. Лучшей мишени просто невозможно было выдумать.
И снайпер выстрелил. Третья пуля пересекла пополам тоненькую березку над моей головой. Четвертая взрыла землю метрах в полутора от Йованки. С перепугу она упала на колени и, уже как фигуристка, эффектно завершающая программу, подкатилась по траве ко мне. Чертыхнувшись, я рывком завалил ее в неглубокую воронку под кустом можжевельника и сам свалился туда.
Теперь можно было оглядеться. Снайпер стрелял с большой скалы, находившейся на юге, с расстояния метров пятьсот. Судя по первому выстрелу, это был очень неплохой снайпер. Мне было непонятно, как он умудрился промахнуться по Йованке, в полный рост бежавшей по поляне, ведь попал же он дважды в хорунжего, практически скрытого листвой несчастной березки. И почему он прекратил стрельбу? Потому, что не видел нас? Или он боялся попасть по ошибке в того, кого убивать ему запретили?…
Йованку трясло.
– Марчин, бежим отсюда!
Глаза у нее были безумные, она прямо-таки кричала шепотом.
– Лежи! – цыкнул я.
– Ну не здесь же! Давай туда, на блокпост!..
– Лежи, он не видит нас!
Я как сглазил. Пятая пуля ударила в камень, из-за которого я выглядывал, так близко от моей головы, что я едва не лишился зрения. Мелкими осколками мне в кровь посекло скулы и лоб.
– А вот теперь – бежим!
Я рванулся к глинистому откосу, нога у меня сорвалась, и кто знает, чем бы кончился мой героический порыв, если б не Йованка, двумя руками вытолкнувшая меня из воронки. Я ответил ей в том же духе. Когда подошвы ее ботинок опять заскользили по траве, я с силой толкнул ее в ягодицы, она полетела в нужном мне направлении, широко разбросив крылья рук и опережая свои ноги. Следом за ней я рухнул в колючий кустарник под откосом.
А снайпер тем временем сменил опустевшую обойму из пяти патронов и снова взялся за дело. Четыре пули подряд просвистели над нашими головами. Сверху сыпался песок, летели ошметки травы. Я отер кровь с лица изнанкой майки.
Нет, не случайно Ежинова Гурка во время войны была вторым после Печинаца центром обороны мусульман. Скала, с которой стрелял снайпер, господствовала над местностью. С нее можно было обстреливать и деревню, и все подступы к ней, и даже часть блокпоста, появившегося здесь уже после того, как закончились боевые действия. Глинистый откос довольно надежно прикрывал нас с Йованкой, о чем свидетельствовала стрельба снайпера практически наугад. Он явно нервничал, потеряв нас из виду.
– Не поднимай головы! – предупредил я Йованку, прижавшуюся к мокрой глине.
– Нам нельзя здесь задерживаться, – негромко и совершенно, как мне показалось, спокойно ответила она. Более того, не дождавшись моего ответа, она перевернулась на спину и, достав из кармана зеркальце, сунула мне его под нос. – Слушай, тобой детей пугать можно. Это ежевика, она холерно колючая. Я вон тоже, смотри…
Руки у Йованки были исцарапаны до крови, колени, после того как она совершила чемпионский пируэт, содраны. Мы лежали лицом к лицу. Йованка дотронулась до моего лба пальцами, и они были такие грязные, что уж лучше бы она этого не делала.
– Я же крикнул тебе, беги к откосу. Зачем ты побежала ко мне?