– Кто это все-таки мог быть? – Йованке пришлось вытерпеть минут пятнадцать, прежде чем она задала этот вопрос.
– Тот, кто подготовился к прогулке по горам лучше нас. На нем спецназовский комбинезон, а не платье в горошек, как у некоторых.
– Надо было предупреждать заранее, – сердито сказала Дорота. – Ты же не сказал…
– А ведь он еще вчера знал, что пойдет на Печинац. – Йованка уничтожила меня взглядом. – Знал и словом не обмолвился… Я догадываюсь почему. Он надеется, что мы отстанем от него.
– Йованка!..
– Я уже сто лет Йованка! Я старая, умная!.. Куда ты нас ведешь, к машине Дороты?
– Разве? – Я полез за компасом.
Нет, и на этот раз перехитрить своих спутниц мне не удалось.
– Я сказал вам неправду, девочки. Это был не орнитолог…
– И что из этого следует? – Голубоглазая журналистка вполне освоила наши с Йованкой словесные обороты.
– А то, что за нами следят, – пояснил я, – И тому, кто занимается этим, плевать на миротворцев. Он не боится их… А вот нам его нужно опасаться…
– …Из чего и следует, – хмуро продолжила за меня Йованка, – что нам надо уезжать в Польшу, пока не поздно. И всем троим, пан детектив.
– Это один вариант.
– А есть другой? – оживилась Дорота.
– Одному человеку в три раза проще…
– И не мечтай! – перебила меня Йованка. – Одного тебя я теперь и пописать не отпущу…
– Ну начинается! – замахала руками Дорота. – Мы ведь решили: если идешь ты, идем и мы с Йованкой…
Я кисло улыбнулся:
– Ну тогда я пошел…
– Куда?! – с поразительной синхронностью воскликнули обе.
– На рекогносцировку… Ну, местность разведать, холера!..
– Хочешь удрать от нас? – Йованка испытующе взглянула на меня – так прищуривается снайпер, когда выцеливает жертву.
Гора, у подножия которой мы застряли, называлась горой Трех Скелетов, а еще Черной Ведьмой, а еще Печинацем. От места, где мы стояли, до машины Дороты можно было добраться незамеченными, а до горы… Только в лесу, старом хвойном лесу, которым щетинились склоны Печинаца, можно было чувствовать себя в относительной безопасности, но до него было далеко, очень далеко. И если бы каким-то чудом мы добрались до леса, о возвращении назад уже не могло быть и речи. Именно об этом думала смотревшая на гору из-под ладони Йованка.
– И зарубите себе на носу, – сказал я. – Я вас не оставлю, а если уж это случится, у меня будут на то причины. Это – война, а я для вас теперь не Марчин, а пан командир. Если кому-то захочется писать, скажите: «Пан командир, я хочу писать». И никаких самовольных отлучек в сторону… Ясно? Ну а теперь я пойду.
– Пописать, пан командир? – живо заинтересовалась Дорота.
– И заодно разведать местность. Вопросы есть?
Я нырнул в кусты прежде, чем возникли вопросы у подчиненных. Минут десять я продирался сквозь заросли орешника и молодой березняк. Большой дуб, на который я хотел залезть, рос на краю поляны. Через нее я полз по-пластунски, обнюхивая каждый подозрительный бугорок. Я как раз поднимался на ноги, когда услышал его насмешливое замечание:
– Так и нужно было идти – с гордо поднятой головой. Чего вы боитесь, пан Малкош? Эта часть местности давно разминирована.
– Вот так встреча! – вырвалось у меня. – Что вы тут делаете в такую рань?
– Как это «что»? – Сержант Мило Недич, сменивший свою кожаную куртку на камуфляж, сделал вид, что удивился. – Я выгуливаю Усташа, мой пес любит утренние прогулки.
Умный кобель немедленно подтвердил версию хозяина, выскочив из кустов. Глаза его сияли от удовольствия.
– И вы всегда гуляете с автоматом?
– Нет, – сказал Недич и поправил брезентовый ремень на плече. – «Калашникова» я беру с собой только в исключительных случаях. Как сегодня… Хорошенького шума вы наделали у нас, пан Малкош.
– Я?!
– Небольшой Сталинград на Ежиновой Гурке, жестокое убийство… Это уже слишком для нашей тихой территории. Новости у нас распространяются молниеносно. Провинция, капитан. Между прочим, вы были последним, кого видели у дома доктора Булатовича…
– А я и не знал, что у вас есть свои люди по ту сторону границы. Дом доктора – за мостом.
Недич усмехнулся:
– А за мостом, как на том свете?… Да нет, не совсем так. – Сержант сунул руку под куртку и достал оттуда пистолет. На этот раз в руке у него оказался крутой австрийский «глок», который он и засунул за пояс. – Я полицейский, я обязан держать нос по ветру. Не скрою, вы меня очень интересуете… А где пани Бигосяк?