Короткий инструктаж я завершил эффектным мужским стриптизом: рубаха, майка… К сожалению, ловко снять с себя джинсы у меня не получилось. Запрыгав на одной ноге, я неуклюже плюхнулся на мокрую кочку. С шумом промчались над самой водой две серые утицы и селезень. Сначала Дорота через голову стянула с себя синее в белый горошек платье, оставшись в белых трусиках и купальном лифчике. Тело у нее было ухоженное, смуглое от морского загара.
– Нравится? – прозвучало у меня за спиной.
Я оглянулся и увидел свою работодательницу в воинственном великолепии. Широко расставив ноги в тяжелых армейских ботинках, она стояла надо мной, ее железные кулаки были уперты в бока, а глаза опасно сужены.
– Могу поспорить, – чеканя каждое слово, сказала она, – что ты забыл попросить Блажейского принести мешок с моей одеждой…
Я готов был провалиться сквозь землю. Оправдания мне не было, я действительно забыл, что ее вещички Блажейский повесил сушить за гостиницей. Как монумент укора, Йованка высилась надо мной – черноволосая, в моей рубахе и в моих запасных шортах. Вполне возможно, в моих сатиновых трусах. Голову бы дал на отсечение, что под рубахой у нее не было ничего: лифчика я отродясь не носил.
– Ничего страшного, – полепетал я. – Пойдешь замыкающей.
– Я и так шла последней, – безжалостно заметила Йованка.
– Значит, не нужно раздеваться…
– Чтобы ночью схлопотать пневмонию и умереть?… Не дождешься!.. Надеюсь, ты, Малкош, найдешь в себе силы не так часто оглядываться?
Я поспешно заверил, что так оно, конечно же, и будет.
– Слово польского офицера, – торжественно поклялся я. – Только бинты с колен не снимай: локти, колени и задницы нам пригодятся на горе.
Продвигались мы медленно, воды было по голень. Метров через двести я взял щуп в зубы и немного прибавил шагу: мин там, где мы шли, похоже, не было. А шли мы по архипелагу маленьких островков, практически на виду у всего белого света. Разве только от ребят с бронетранспортера мы были надежно прикрыты безымянной горой у перевала.
До насыпи, окружавшей пожарище, оставалось всего ничего, когда начались неожиданности. Сначала я наступил. Нет, не на пехотную мину, как поначалу подумал, а на вспоротую ножом ржавую консервную банку из-под тушенки. Я наступил на нее босой подошвой правой ноги, на которую, к счастью, еще не успел перенести тяжесть тела. Я представил себе рваную рану, чреватую неизбежной гангреной, и присел на корточках перевести дух. В этот миг я и увидел ползшего по воздуху слизняка. Ему зачем-то приспичило попасть с одной небольшой кочки на другую, еще меньше, и он полз в избранном направлении, совершенно игнорируя закон всемирного тяготения. Слизняк остановился, пошевелил рожками.
– Это надо же! – восхищенно воскликнул я и чуть было не оглянулся, чего, разумеется, категорически нельзя было делать, но тут вдруг до меня дошло, что никакое это не чудо природы, ползет эта маленькая тварь вовсе не по воздуху… Я протянул палец и поддел тонкую рыболовную леску, каковую сообразительный слизняк использовал в качестве мостика.
– Назад! И не двигаться! – сквозь зубы процедил я.
Бог улыбнулся нам и на этот раз: вместо пехотной мины на конце мнимой растяжки оказался рыболовный крючок с головой доисторической, уже времен межнационального конфликта, рыбы.
Я хотел было поделиться с девочками радостью, но мою голову на повороте категорически остановили:
– Кому сказано, не пялиться!..
И тогда я, как великое двуногое божество, осторожно взял не доползшего до цели слизняка двумя пальцами и перенес его с лески на маленькую кочку, так и не постигнув, честно говоря, божественным своим смыслом, на кой черт это ему нужно. «А какого хрена ты, старый дурак, лезешь под пули?» – задал я себе закономерный вопрос и не нашел на него ответа.
За первой запрудой уровень воды понизился, но не стало и островков, поросших кустарником, за которыми можно было спрятаться от тех, кто смотрел в бинокль со стороны дубовой рощи. Пришлось нам промежуток между первой и второй запрудами преодолевать на карачках, то бишь на коленях и руках, а через насыпь переползать и вовсе по-пластунски.
Первый привал мы устроили за остовом поваленного на бок грузовика без колес.
– Сидите и отогревайтесь на солнышке, – сказал я двум с ног до головы перемазанным грязью болотным кикиморам. – Я пойду на разведку.
У тех, кто штурмовал деревню, была в наличии артиллерия. Не уцелело ни одного дома, кое-где торчали только печные трубы да искалеченные деревья. А еще, как ни странно, высокие каменные заборы, мне на радость. Я шел по единственной улочке стертого с лица земли населенного пункта, не прячась, шел к самому высокому строению, скорее всего к бывшему полицейскому участку, от которого остались одна фронтальная стена и крыльцо с совершенно целой дверью. Она, как в сказке, прямо-таки умоляла: ну открой меня, Малкош, я тебе покажу тако-ое!.. Под стеной лежала лестница. Я приставил ее к пустой глазнице окна второго этажа и осторожно взобрался по ступенькам. С высоты полета майского жука я увидел то, что и ожидал. С другой стороны двери было подвешено взрывное устройство такой мощности, что у меня по спине побежали мурашки. Что-то очень знакомое было в довольно хитроумной системе проводков и растяжек, а вид лежавшего под дверью газового баллона наполнил душу чем-то вроде радости долгожданной встречи: а вот и он, Газовщик, холера ясна!..