А пока — надо терпеть. И отвечать на вопрос «де вы робите» без промедления. Хотя и это, как и ответ на «де вы родилися», чревато осложнениями.
Во-первых: а вдруг я, имея разные места рождения, и работаю в разных местах? Что, кстати, соответствует действительности. И что же, значит, я один в разных местах должен буду выйти на пенсию и умереть? А как это сделать технически, при помощи каких-таких хирургических инструментов? То есть, как это: на меня одного надо две анкеты, две церковные и ЖЭКовские книги, два ЗАГСовских дела заводить, а то и больше? Что ж такое получается: нас двое, а то и больше, этих Исаевых? И сколько Исаевых, столько у Исаева, допустим, жён и дочерей? Один, стало быть, Исаев уважаемый, другой — дорогой, а третий и вовсе презренный! Голова кругом пойдёт, действительно.
А тут ещё и во-вторых: надо сказать, что вопрос «де ж ви робите» задаётся в Берберии первым, ещё до «как вас зовут». И если вы, мадам, кого-нибудь встретите на тропинке в лесной глуши — то и там вы его не избежите. Я имею в виду местного лесника. Это — представитель оппозиции, эдакий Робин Гуд Полтавской губернии. Но и он обязательно спросит: «ну, и де ж вы…» Теперь представьте, дама, я на него отвечаю: в двух институтах, в трёх академиях, в четырёх городах, но в основном — ДОМА РАБОТАЮ! После того, скажем, как меня определили от рождения разделённым надвое, а то и натрое, такой ответ значительно усложняет загадку. А как прикажешь отвечать, если я действительно в упомянутых местах имею часы, но нигде — полную штатную ставку? А если совру, да проверят — что же, по-новой писать анкету? Уж лучше бы ответить сразу: писатель, и сразу пускаться по-новой, не дожидаясь и не провоцируя проверок. Ибо за «писатель» без всякого промедления и проверок последует: «Так… И ДЕ ж вы, письменник, робите?» И запахнет милицией. А в милиции, может быть, уже и не берберы, а что-нибудь поближе нам, породнее… В общем, на таможне, и то проще.
Я предположил бы, что у берберов совершенно иные представления о профессии как таковой. Точнее, что труд у них ещё не разделён на профессии. Эпоха разделения труда тут ещё не наступила. И потому «работа» значит для них не что делать, а — где делать. Работа у них — понятие географическое. Хоть печь топи, хоть трактор ремонтируй, это всё одно. Где ты это делаешь! Что и должно соответствовать месту жительства в той или иной мере, в той мере, которую способна зафиксировать анкета. И чем ближе место работы к месту рождения, тем она легче и непротиворечивей это может зафиксировать, стало быть — тем яснее лицо, портрет фиксируемого человека. С моими же ответами выходит, что у меня вовсе нет лица, или что я один в трёх лицах, во множестве лиц! Плюс моя проклятая бородёнка! То есть, выходит, что я — так называемый «летун». Анкетной терминологией же: бродяга, бич. Как же иначе меня зафиксировать? Конечно, председатели анкеты сразу и докладывают в Гадяч, в уголовку. Ну, а в Гадяче ко всему прибавляется Чернобыль… И им ясно: откуда именно я такой летун. Но это всё я только предположил БЫ, то есть, так бы я объяснил дело, если бы его можно было объяснить, применив логику и кое-какое знание коридоров мироздания!
Ведь, поправ всю логику и минуя все коридоры, наш Володичка отвечает на вопрос «де вы робите» одним словом «МОСХ» и умолкает, не давая никаких объяснений. То есть, на мой интеллигентный взгляд — отвечает до крайности нагло. А разве объективно это не наглость, отвечать письменно в анкете: «Я юноша благородный из стран далёких», и всё? Однако, его ответ вполне удовлетворяет берберов и самого их председателя. И гадячскую уголовку тоже. Разбираться теперь в этом я предоставляю тем, кто столь же нагл в отношении Бога и Его мироздания. А я умолкаю.
Конечно, кое-кто скажет, что МОСХ принимают за организацию совершенно секретную и безопасности не лишённую, но я скажу: оставьте это. Не тревожьте сокровенных тайн Творения Божиего. Это вам выйдет боком. А мне — дайте этими тайнами насладиться в тишине… Скажу так, и умолкну снова.
После же моих разумных ответов, я стал для берберов чем-то вроде телевизора. Я тут травку начал косить за оградкой… И пока кошу — вокруг оградки стоят берберы шпалерами в позе «чурчур» и молча смотрят. Отнюдь не украдкой, в упор. С отвалившимися челюстями. Есть опасность, что кто-нибудь из них позабудет всё на свете, впавши в транс, и тогда я получу бесплатно пугало у оградки, и таким образом решится проблема птичек, покушающихся на мой урожай чернослива. Я подозреваю, что душа истинного бербера, стоящего в позе «чурчур», сама собою отлетает от тела. Чего жалкие индийские факиры добиваются путём лишь усиленных тренировок, и то — не всегда. Ну, а вдруг она не вернётся, отлетит навеки?