— Ты не спеши. Дай поздороваться-то с тобой, как моему ретивому сердцу угодно. У-уу! Не зазнался пока? Нет? — схватил Назаровы руки.
Ершилов не видел еще Назара столь взбешенным, старающимся в то же время выглядеть вполне прилично. Ушел.
— Мое — вам, — выдавил из себя Назар. Пошел на нос, к своей каюте. Скурихин — за ним. Расшаркивался перед каждым.
Ни к чему было Назару водить компанию с Скурихиным. Как бы чуял, что мог он «отмочить». Вставил ключ в замочную скважину. Открыл дверь, сразу же захлопнул ее.
Появилась Нонна, обряженная по-дорожному, без украшений.
— Я уже, дочка, почти не управленческий, — сказал Скурихин. — Переведен в НИИ. Взял тему высокой проходимости. По ней, правда, не хватает кое-чего… Так надеюсь набрать вместе с вами.
«Это мне все равно, — сказал про себя Назар. — Только ты помешал взять свежие газеты для рыбцеха».
— Обижаешься, видно, что не наставил тебя до конца, — переключился Скурихин на Назара, ничего не забыв из того, что происходило на «Тафуине» в аванпорту Находки. — Это несправедливо с твоей стороны. Нам выпало разговаривать урывками, помнишь? Упустил я что. Чтобы ты ничего не делал своими руками, от себя лично. Так слушай. Наперед заручайся постановлением своего бюро или судкома. Пусть потом все думают, что исполняешь коллективную волю, не можешь поступить, как бы сам хотел. Теперь же, коли дошло у вас до внеочередного собрания, выложи все без утайки и про скандальный отход, и про сам рейс — как искал, кстати, в экипаже, на кого бы опереться. Зубакин, мне передал Зельцеров, все такой же. Только с Бетховеном! Одного его слушает. Больше никого! Вроде бы с мозгами, а почему-то не усвоил, зачем с вами Расторгуев-старший. Как хочет помыкает Плюхиным, хотя им положено давно гордиться, поскольку выучился тралить! А с тобой тоже какой?.. Это же надо! Не провел ни одного семинара! Или, если брать в общем, поскольку ты здесь не сам по себе, Зубакин — будем ставить точки над i! — не выполнил постановления партии! Чуешь, чем пахнет? Лини-яя!.. Мы ему сообща-то такую парилку можем устроить, что ай да ну. А то забыл, что над ним кто-то еще есть, кроме начальника УАМР, во всем-то потворствующего ему, выгораживающего — никому не дает проучить Зубакина как следует. По секрету!.. Зубакина метят в лауреаты! Нам необходимо помешать этому, не то потом житья не будет. Без того заносчивый! Здороваюсь в этот раз с ним, с Зубакиным-то! Представь — никакого реагажа. Я, конечно, не на прогулке был, понимать надо. Не отступился от него. Зубакин ответил все-таки. Но — как! Это тоже важно. Нахал и бабник. Таким образом обойтись со мной, бывшим политработником!.. Оскорбить!.. Какое заключение можно сделать? Всех нас ни во что не ставит! Так ведь? С тобой Зельцеров. Пока что тайно. Его слова: «К молчальникам сам подходит (о тебе!), расспрашивает (о тебе же!), что не по ним». Ершилов не очень-то. Так один же! Хочешь, я первым начну?..
— Не трожьте моего капитана! — сказал Назар Скурихину. — Ким Матвеевич!.. — Голосом дал понять, что иначе порученцу парткома несдобровать. Закончил совсем зло: — Я сам справлюсь с ним, если что.
Ничуть не привиделось Скурихину: в действительности Назар вел себя по-зубакински.
Председатель собрания едва не сел в кресло Зубакина, вовремя одумался. Зубакин, одетый в парадную форму, как перед началом рейса, зашел за торец длинного стола и задержался: увидел знакомых сотрудников океанического научно-исследовательского института. У них как будто вышел весь запас эмоций, на него не осталось. «Научники! — усмехнулся. — Куда вы без моих успехов и промахов? Что сделаете? Только знаете констатировать». Увидел Скурихина и не удивился, а скорее выразил скорбь за всю отраслевую науку:
— Мой бывший?.. К ним, что ли, примкнул?
— Время энтээр. Надо научиться мыслить так же смело, как умели наши предтечи. — Скурихин сузил глаза, оглядел всех. Как будто уже шел от победы к победе.
— Для тебя это последний рубеж, — сказал Зубакин. — Как говорится-то? Мыслить — значит страдать? А ты вон какой расправленный. По тебе видно: первая часть изречения и вторая — несовместимы.
— Что вы?.. — тотчас же развеселился Бавин. — Не изучили его? Приспособится! В науке же не всем приходится… — на пальцах изобразил процесс мышления. — Требуются подсобники. Как пьедесталы.
— По-вашему, Анатолий Иванович, кто в теле, так тот уже… ясно какой? Это граничит с надругательством, — сказал Лето и весело, и с угрозой, как защитник фундаментальных основ. Вгляделся в себя, отметил, что сделался каким, по его понятию, требовалось.