Назначенный докладчик напомнил всех, кто выступал в той же роли раньше: так же разжевал общий момент, в чем никто не нуждался, и был не меньше раздражающе мажорным.
Поначалу Зубакин больше интересовался выгрузкой готовой продукции, высовывал голову в открытый иллюминатор, подправлял тальмана, заменил его, велел всем у трюма быть начеку, когда «парашют» выходит из горловины люка, так как ящики с мороженой рыбой царапало и сплющивало о концы направляющих пиллерсов. А потом почувствовал, что огонь сосредоточивался только на нем. То не так сделал, это не предусмотрел. Допустил…
Как бы устав раньше времени, Назар скрестил руки на груди, и Ксения Васильевна смекнула, что без оргвыводов не обойдется, слишком много для них оснований.
Тонкий в талии, одетый как на праздник и соответственно обстановке серьезный Зельцеров согнулся над столом. Ершилов ладил скрытно зевнуть, вынул носовик, отер им молодой и полный, с двумя складками затылок. Илюхину тоже никак не сиделось, смотрел на всех поочередно, взывая одуматься, пока еще не поздно: ни к чему противостояние! Игнатич для него повертел головой. Мол, я против. Готов выступить…
Подошло время прений.
— Почему вы, Анатолий Иванович, не в партии? — уверенно, будто налегке, наскочил на Зубакина Скурихин. Конечно же он не хотел что-то уяснить, в чем-то по-товарищески разобраться и помочь. Рассчитывал ошеломить и опрокинуть Зубакина, дать ему почувствовать самого себя не тем, кому можно доверить коллектив гигантского судна-завода.
Старший сотрудник НИИ повел бровью, что явилось знаком для его группы: приблизьтесь ко мне, что-то вам скажу:
— Скурихин уже кровью налился. Обязательно выместит Зубакину за свою дочь. Только неизвестно — как? Подождем!
Серега скосил глаза на фотографии Варламова Спиридона. От него они пошли по рукам, Диме достались черно-белые. На цветной — рулевой с бородой викинга вблизи опрокидывающегося океана перемещался с семью добытчиками по-крабьи и держал одного на всех осьминога за щупальце.
Назар никуда не смотрел. Склонил голову к скрещенным рукам. Словно о себе заботился, только об одном: не попасть бы впросак! Походило также, что он участвовал в спланированном наступлении на капитана… Нет, его выдали желваки. Они округлились. Боялся, что вспылит Зубакин, наговорит кучу дерзостей… Так окончательно испортит свое положение. Понадобится потом специально обсуждать: дать ему «доходить» до перегруза или списать без отсрочки?
«Что же я?.. — Назар заставил себя мыслить быстрее и четче. — Что такое со Скурихиным? Сначала затянул к себе. Расписывал, какая у него Нонна: «Смородинка, образованная». А потом?.. Не всякий бы сумел так!.. Очень обнаглеть надо — дай за квартиру его жадине жене зелененькую!
Меркантильный? Ладно! Сейчас с капитаном связано. Сначала с ним что-то надо. Явное же, видишь — не слепой. Если обобщить: под угрозой завершение осенне-зимнего уникальнейшего эксперимента».
Несмотря на то что «Тафуин» порядочно избило — сквозь его голую стальную обшивку в носовой части проступили шпангоуты, он тем не менее выглядел по-зубакински впечатляюще. Между ним, украшенным безобразными поперечными вмятинами, и бортом дородной «Армани», в тесном полумраке холодно взблескивала перемешанная с «салом» вода. Она то поднималась, то падала одновременно с опущенными на нее резиновыми надутыми кранцами, окруженными рассыпчато говорливыми хрусталиками битого льда.
Грузовые стрелы «Тафуина» и «Армани» высоко ценимый Зубакиным боцман соединил по схеме «телефон». Трос с барабана одной лебедки раскручивался, на другой накручивался. Траулер передавал, рефрижератор принимал. С тросом ехал «парашют» — железный решетчатый квадрат на четырех восходящих вверх, к общей точке, сталистых стропах. На нем покоилась стопа ящиков мороженой рыбы с фиолетовыми трафаретами: «Дальрыба. Управление активного морского рыболовства. БМРТ «Тафуин», камбала непотрошеная, сухой морозки, крупная, смена мастера…» Или сначала то же самое, а затем, после обозначения, кто поставщик продукции: «…красный окунь, потрошеный, обезглавленный»…
На «Тафуине» распахнули нераспочатый кормовой трюм, забитый рыбой, напротив него на «Армани» — порожний, у носа. «Парашют» выбирался из глуби «Тафуина», впивался в ясную небесную голубень и останавливался покачаться. Как бы передохнуть. Затем проделывал горизонтальный путь — оказывался за исковерканным фальшбортом, взлетал на уровень прожорливых клуш, увлекал их за собой по выгнутой книзу параболе, тихо и медленно подбирался к «Армани», огражденной висячими кранцами, — взбешенный крик пернатых оставался позади.