Над трюмом «Армани» готовая продукция «Тафуина» опять задерживалась и потом безошибочно, по вертикали, ухала в цель, в квадратную черноту, откуда отрывисто вырывался искусственно охлажденный воздух, весь из блуждающих запахов картонной тары и раздавленных под чьими-то каблуками терпугов.
Рулевой Николай, в тулупе и валенках, дразняще кричал для трюмных «Армани»:
— Полундра!
В белом просторе, размерами с дворец, на третьем снизу этаже, ящики с мороженой рыбой подхватывали молодцеватые Бичнев, Никанов и Венка, на бегу разворачивались — доски под ними разговаривали: трах-тах! Хотя штабель, наращиваемый ими, быстро солиднел, осадка у приемщицы ухваченной еды почти не увеличилась — такой у ней тоннаж.
У лебедки на «Тафуине» один добытчик сменил другого: «Вахту сдал» — «Вахту принял». К связанной с ней лебедке на «Армани», через сглаженные сугробы, увязая в них, пробрался осенний «выпускник» Зубакина Малютин — любитель и «стопаря», и регистрового баяна, в чьей-то летней «спецухе» и облезшей ондатровой ушанке. Сторожко косил глаза на «Тафуин» — не хотел попасться кому-нибудь из своих знакомых.
Подмораживало.
Варламов Спиридон только что «гонял чаи» в развеселой компании на шестьдесят четвертом шпангоуте. Легко, в свое удовольствие, хозяином прошелся до конца кормы и повернул обратно.
— Сал-ю-ют! — поприветствовал Малютина.
— Мое почтение!
Сникший, с опущенной головой Малютин зябко поежился и повернул переключатель электрического напряжения до черты с буквами: «вкл».
— С повышением тебя! Эй!
— Лучше не поздравляй!
— Получил за отход или ничего, помиловали?
— Пожалуй! Зато сейчас Зубакин тебе известно где. Слетит.
— Брехня.
— Меня, думаешь, за что он выпроводил?
— Ясно!
Горой возвышающийся Варламов Спиридон словно не управлял своей лебедкой, а только позволял ей делать что требовалось, в свою очередь, для нагруженного «парашюта» и порожнего.
— Не всем. Тебе в том числе.
— Трави.
У сгорбленного Малютина лебедка часто выключалась невпопад, тянула рывками — чуть не вырвала блок.
— Я же не хотел. Так вышло…
— Верю всякому зверю.
— Он мне влепил знаешь как?
В перерыв Зубакин не стал курить — протопал на ют, потому что перегруз не менее ответствен, чем траление. Пересчитал трюмных.
Все работали, ни один не ушел смотреть фильм, позаимствованный у первого помощника «Армани». Натяжение швартового троса тоже не вызвало нарекания. А в каком состоянии шпринг?
— …Словно в лоб кулаком! — сказал Малютин. — «Поднагрузился же ты!.. Оснастка тебе нужна». Я, естественно, полез из шкуры. Потом, у себя на койке, раскусил, чем мог поплатиться, и превозмог себя. Кто еще уладил бы наши отношения. А постучал ли в переборку капитанской каюты — до сих пор не припомню. Застал его с Нонной!..
Он не видел шедшего к слипу Зубакина, намного ниже борта «Армани».
— Какой же!.. Как тебе не повезло, — причмокнул Варламов Спиридон.
— Ему больше!
— Ты уже о ком?
— Считай, что Ольги у него нет.
Сбоку от Зубакина всплыл боцман. Зубакин тотчас помахал ему: не шуми!
— О том мои кореши позаботились. Навестили ее. Так что она имеет представление о своем женишке. Не допустит к себе, — сказал Малютин, довольный тем, что был отмщен.
Лицо Зубакина оживилось — сделалось спокойным. Подтолкнул боцмана идти на нос: ослаб шпринг!
У Варламова Спиридона указательный палец не попал в кнопку контактора, потому что на натиск «Тафуина» «Армань» ответила тем же. У него на носу не удержался на стойках фальшборт — лег как игрушечный.
— Пусть запомнит!.. — еще большее удовлетворение выказал Малютин.
— Хватит! — крикнул Варламов Спиридон вверх, Малютину. — Уймись, или что еще? Станешь снова «бороться», получишь новый мандат ударника. С теми же словами…
— А что еще? У меня вся жизнь — борьба.
— Ко всему про все узнавать приходится. Чем унылей берега, тем больше на дне всяких красок. Точно?
— Что-то у вас с Николаем! Щеки серы…
— Не сглазь! Отращивает бороду нынешнего года.
На ботдек выбралась с чемоданом Нонна. При виде ее Малютин сразу заприплясывал, воскликнул:
— Картинка с натуры!
— Она на профсоюзную конференцию едет. Не трожь!
— Без смеха? А как Зубакину без удовольствий с доставкой на дом?
— Балабол ты! Проглядел же!.. Сколько теперь ящиков на «парашюте»? Пересчитай!