Корму тотчас понесло вверх. Тогда же то, что нависло над туманно-белесым уловом, выдвинулось дальше.
«Эх, угораздило!» — запечалился Зельцеров, сообразив, какой мог быть исход последнего траления.
Все вокруг предстало иным, куда более значительным.
— Если по форме только… — опять заговорил с собою Зельцеров. — Внешне… Да, напоминает ее.
Затраленная металлическая сигара сползла, тронула палубу и покатилась к Назару, от него, с полпути, что ли, — к Николаю. Сплющила щупальце: тец!
«Такая она тяжелая?.. Теперь ко мне?.. Куда я прыгну?» — успел подумать Николай и как бы между прочим обхватил вентиляционную трубу. А длинная махина с укрытыми винтами и перьями рулей наехала на макушку осьминожьей головы. Донеслось слабое предупреждение плоти: ти-уу! Люди, осторожней!
На что Игнатич, никогда он не трусил. А попятился.
Только один Бавин еще ничего не опасался, вслепую, занесенной за спину рукой, доставал низ штанины боцмана, подтаскивал его к осьминогу и заливисто хохотал над вычитанным вроде бы интервью.
— Второму штурману предложили выбор: или радости любви, или встречи Нового года? Он попросил дать подумать, что́ бывает чаще.
В то же время вал поднырнул под середину «Тафуина», заставил случайную вещь боднуть стрелу грузовой лебедки и покатил к носу. Не он завершил злой умысел. Тем не менее становился то стального цвета, то марганцово-малинового: удовлетворенно дышал красками, что больше всего подействовало на Ершилова.
Когда Зельцеров, потрясенный, с трясущимися руками, оказался возле него, то опять увидел глаза осьминога, все в красных прожилках. Они кричали. Не стало их… Снова показались. Только уже с другой стороны конуса ничего не выпустив из того, что вобрали в себя.
Назар стоял в них так, будто вслушивался или уяснял: в самом деле в аляскинском небе нудили самолетные двигатели?
На лиственничных досках промысловой палубы, от канавки, перечеркивающей ее предслиповую часть, до приподнятого фундамента траловой лебедки, блестели закругленные смолянисто-бордовые торцы сучьев и топорщились нежно-цыплячьего цвета заусеницы. Отмыто желтые, они не могли быть другими, так как на них и на тело пришелицы оттуда, из прошлой войны, выхлестывало взбитую воду. От борта к борту плавала пена. А то закручивалась в спирали. Так же незащищенно зависела она от наклона траулера, как облака от налетающих на них циклонов и антициклонов.
Пока что Назар ничего не предлагал. Собирался с мыслями, ощущая и внутри себя, и на предплечьях одеревенелость, как что-то безусловно лишнее и уже давно нестерпимое. Раздумчиво, с беспокойством оглядел всех: «Мд-а. Такая нагрузка легла моим на нервы!»
Зельцерова, Варламова Спиридона и боцмана в тех позах, в каких были застигнуты, понесло, потащило. Вынудило подать находке руки.
Николай бросился с юта, да угодил на осьминога…
Никто не допытывался, сколько пролежала на дне эта торпеда.
«У нее изоржавел детонатор, если железный», — утверждающе подумал Назар.
Что-то скрежетнуло. Или торпеда наехала на осьминога во второй раз?
Ершилов наклонился, весь превратился в слух.
Японский траулер находился пока что далеко. Весь с мачтой входил под нависающий тралмейстерский мостик «Тафуина». Поднялся выше и опустился вместе с океаном.
«Сейчас все мы охарактеризуемся как нельзя лучше! Скопом! Какими стали за семь месяцев-то?.. Ни Зельцерова, ни Ершилова за страх не осужу. Люди ж! — вступил в разговор с собой Назар, уже не помышляя заняться своей штатной писаниной. — Еще вдобавок уилливо все сильней рвет из-под ног. Не даст затянуться тому, что о-очень близко».
Внутри сопок загудело, как в колоколах разной величины…
— Нам-то еще ничего. Как-нибудь… А французы заловили американскую атомную подлодку. Всю целиком. С комплектом «Поларисов»! — словно в беспамятстве обрадовался рулевой Николай.
В центре роговицы обезноженного моллюска торпеда провернулась на чем-то скользком, как маховик. Назар погнался за ней и не успел.
«Спасибо тебе, бородач! Твоя полубайка пришлась очень кстати. А я вот что сделаю… Будто торпеда никому ничем не угрожает. Одумаемся, тогда что-нибудь предпримем».
Он присматривал за старшим механиком Ершиловым, за Зельцеровым: «Смелей!»
— Клеймо! — оповестил рулевой Николай шепотом. — А чье — не разберу. Всякая животина налипла, слизь. Ай!.. — сколупнул верхний край грязного кальциевого панциря. — У кого с собой что-нибудь режущее?