Тотчас же где-то треснуло. Не под его ли ладонями? В глаза уперся свет из оконных проемов. А может, включились яркие светильники.
Обо что-то чиркнул бедром… Вслед за тем стукнули обломки деревянного бруса друг о друга, о ребра железной распорки. Полетели же они не вместе с ним, отстали.
Тогда же Назар перегнулся на осветительном шнуре, как вывешенный после стирки старый длинный комбинезон.
«Это бред, что накануне гибели перед глазами проходит вся жизнь или что-то там, какие-то поворотные случаи», — в первое мгновение подумал Назар и тут же, опровергая это, в неоглядном просторе его памяти распахнулось поле с подпалинами от турбинного жара реактивных истребителей, на нем, возле выложенной из шестигранников взлетно-посадочной полосы, он увидел себя, каким служил: в выцветшей гимнастерке хэбэ и суконных голубых погонах.
Второе мгновение: Амурск. В кипе стереофонических пластинок знакомый электрик отыскал ту самую, что проигрывал с одним определенным смыслом: чтобы по-дружески, для общего веселья смутить свою очень приветливую жену-учительницу — насколько она раздобрела после первых же родов: «Я свою Наталию узнаю по талии…»
Назара в тот вечер отозвала в коридор соседка:
— Нельзя ли?.. — Она попросила налить коньяку в стопку, так как «на сугрев» ее простуженному мальчугану ничего в магазине не нашлось, а в единственный ресторан «Утес» не пустили, в нем банкет…
Перед третьим мгновением Назара обожгла холодная, как из погреба вынутая, железобетонная плита. Затем его развернуло. Сколько-то времени он лежал пластом, почти без пульса, и увидел испуганное лицо Сашки Кытманова, за ним кого-то еще: много народу сбежалось со всех отметок, чуть не со всего участка.
К проему в кровле незавершенного цеха подвели монтажный кран. Сашка Кытманов подтолкал под плиту петли троса. Назар потянулся, от чего-то оберегаясь внутри себя, как от колющего, режущего. Попробовал сжать пальцы в кулаке. Двинул ногу. Точнее, захотел распрямить ее. Тотчас опять, уже не наяву, свалился с верха той же арки, не боясь, что переломает себе руки-ноги.
На стройплощадке молчали. Наверно, в поселке тогда тоже не смели ни о чем говорить. Боль плыла по небу, общая боль монтажников, всех строителей.
…Назар не залежался в больнице. Попросился к своим. А врачи улыбались ему, что, мол, слышим, и переговаривались между собой на латинском: глубокое травмирование психики, подкорковые связи… Короче, опасались, что у него так или иначе проявится боязнь высоты.
Они ошиблись. Как позже начальник рации с Димой, пришедшие к выводу, что после схватки с капитаном Назар ни на что больше не отважится. А он жаждал действий. В Амурске снова ушел к монтажникам, на траулере не смог не попробовать утвердиться в своих правах, назначил политзанятия, хотя мог бы повременить с ними, плаванье-то только начиналось.
Самый главный стол в кают-компании Нонна вымыла тщательно, до ножек и, как перед событием, застлала лучшим бархатом. Оглядела его еще раз — осталась довольной.
Капитанское кресло под кремовым чехлом пустовало.
Старший помощник Плюхин взглянул на Назара, повздыхал, словно накануне выволочки, и подался, как подневольный, к телефону пригласить капитана на учебу комсостава. В качестве слушателя.
— Анатолий Иванович…
— Поскольку вы все собрались, то что ж — не возражаю. Пожалуйста. — Будто требовалось взять его, Зубакина, разрешение занять кают-компанию. Бросил телефонную трубку.
Назару польстило, что в перерыв к нему подошел не кто-то, а старший специалист электрической техники Бавин, который слыл за парня-самородка и на самом деле был таким.
— Скажите, успеем ли мы пройти всю программу до конца рейса?
После первого, пристрелочного занятия Назар опять поднялся на рацию, на этот раз только затем, чтобы взять забытую там куртку.
— Ловко схватил нас под жабры первый помощник! — щелкнул ключ Димы. — «Вы, говорит, знакомы со мной, меня вам представил старпом перед вечерним чаем. Теперь очередь за вами… Не что-нибудь, а философию собираемся грызть. Мне, таким образом, нельзя не знать свою аудиторию». Он по-ученому к нам! КК.
— Ну? КК.
— Вот и ну! Спрашивает: «Материалисты вы или идеалисты?» Конечно, мы, знаешь, загудели: «А кто же еще, по-вашему?» КК.