Назар угадал ее состояние.
— Твой Сашка-то!.. Сущий обормот! С чего-то взял, что у вас никакой любви. Только так: встречи, прогулки. Потому оборвал переписку. Чтобы как следует разобралась в своих чувствах. Бывает же…
— Как? Скажите на милость! — удивленная Нонна направилась к миске с водой.
— Только, пожалуйста, без этого!.. Совершенно честно. С ним тебе сравнить некого. Порядочный — раз. Трудяга. Ко всему еще, с художническими наклонностями. Что?.. Мало тебе?
Назар едва не сказал, что ему самому до Сашки не дотянуться, нечего пробовать. Задатки нужны.
— Когда-то я от этого подпрыгнула бы на радостях, — сказала Нонна, ткнула в черную клавишу и скорбно посмотрела в иллюминатор на безжизненный полубак, на размашисто вяжущий узлы океан.
— Ты, конечно, боишься его… — у Назара не повернулся язык назвать того, кто оказался между ней и Кытмановым, то есть Зубакина. — Как же, станет корить тебя им.
— Обо мне больше звону. Ославили. Теперь — что?.. — снова потревожила клавиши рояля. Потом, когда умолкли струны, сказала: — Слов нет, вы совершенно ни при чем. В чем вас винить? Знаете про моего Сашку — ну… Про то, как у нас начиналось. Всю мою жизнь он перевернул. Сейчас еще бывает… Как будто только руку к нему протянуть. Никогда не привыкну к этому. А то, что мы с ним таким образом-то… Порознь. Это, наверно, к лучшему. Пусть остается там. Тем же. Ни в коем случае не изменяет своей надежде. К вам же такая просьба… Назар Глебович! У трапа-то я тогда!.. С приткнутым шиньоном!.. Собиралась кой-кого поразить, как помешанная. Если сможете, то простите за злую болтовню. За нее мне о-очень неловко, — провела пальцем по ближним клавишам и заверила, что вообще-то участие Назара ей дорого.
Она боялась или спугнуть что-то в себе, или упростить. Замолчала. Призналась:
— На большее меня просто не хватит…
— Назар Глебович! Ну-уу, как, однако, я сильно продрог на полубаке! — выпалил, вбежав в кают-компанию, Игнатич. Поежился, стал растирать руки.
— Ты тоже… в самом-то деле! — выпучил на него глаза Назар.
— Долго же вы с Нонной!.. Должно быть, о чем-то!.. Не секрет? Я проходил — оба были, как перед большим расставанием, — сказал Игнатич.
— Есть у меня кое-что в запасе!.. Я в один момент налью для с у г р е в а!.. — вскочила Нонна, сразу повеселев. Встряхнула за дверью термос.
— Мог бы не пережидать, когда разойдемся. Полез туда!.. В такой одежке! Совсем не бережешься! — заругался на Игнатича Назар.
С худыми впалыми щеками, землисто-серый, Кузьма Никодимыч крепился из последних сил, не разрешал себе поверить, что он не по годам слаб, но ничего не мог поделать, кружилась голова; к тому же возмущался тем, что в бессолнечье, из-под сдавленных туч в океан уткнулись раздвинутые книзу столбы светящейся дымности, образовали огромнейший храм.
Кузьме Никодимычу становилось муторно, когда внутри сотворенного светилом сооружения, то сталкивались взбаламученные и вроде бы раздельно существующие просторы, то застывали на мгновенье, набирая ход, подобно толстым, способным сокрушить что угодно скальным оползням.
У прямого среза кормы, выплескивая на нее сзади, вставали отрезанные гребным винтом светло-синие льющиеся ломти. Все в брызгах, шипя и пенясь, они схлестывались. Только это тоже ни к чему не приводило. Получалось более или менее шумное барахтанье.
Те, что только прорезались наверх, теснили новые, придавливали их, яростно влазили в глубокие щели, разламывали на неравные части и рассыпались. А под ними, в резвых извивах, возникали нити серебристых пузырьков, тотчас скручивались, убегали под острым углом к тому меридиану, что западней Сахалина. За ними не только дольше — с большей охотой следил Кузьма Никодимыч, как за своими мыслями, не в силах побороть невыносимо мучительное — то, что Венка все еще не сочувствовал ему. Так только, оказывал кое-какие услуги. Короче, ничуть не продвигались отношения между ними. Не потому ли Кузьме Никодимычу казалось, что «Тафуин» тоже топтался на месте, как безнадежно увязший или кем-то заколдованный вечно торчать в пятнистой, никуда не опаздывающей хляби.
Там же, возле Венки, остановился Назар, разгоряченный, обновленный своими хлопотами.
— Скоро кончик Хоккайдо останется позади, — сказал он, ухарски подмигнув Кузьме Никодимычу.
Венка хмыкнул и согнулся, чтобы взять кружку с водой, поднес ее ближе, себе под грудь: хватит ли отцу прополоскать горло?
— У них против рвоты что-то имеется, — сказал о японцах.