Не дальше чем в пяти футах от него вместе с транспортерной лентой, громоздясь над ней, неслись членистые, не совсем обособленные, блещущие перламутром сельдяные острова.
«Что нацепил наш незадачливый фирмач?.. — Разглядел среди бегающих обработчиков ноги Зельцерова. — Что у него за… обувь? Самошитые сандалии? А в чем уверяет мастера, никак не разберу. Ах, морозим не столько! Способность камеры больше. Жмет на Игнатича: требует поднажать».
Перед вечерним чаем Назар прямо с фабрики, в чем был — в берете на стриженой голове, в топорщащейся синей сатиновой куртке, с подоткнутым фартуком — ввалился в спальный уют Зубакина, измученный неотступной мыслью. Он сразу изложил бы все, если бы за портьерами не полилась, не заквохтала, булькая, вода. Это Нонна освобождала графин.
У Назара сразу участилось дыхание: «Я больше уже… конец! Не выдержу».
— Нельзя ли сразу по существу? — перехватил его взгляд Зубакин.
С всклокоченным рыжим чубом над выпуклым упрямым лбом, голый по бедра, он восседал на разобранной постели, свесив чуть прикрытые одеялом ноги.
— Анатолий Иванович! Я не меньше вас понимаю, что в Олюторке мы не от хорошей жизни. Нужда в нее загнала. Только сколько уже берем сельдь!..
— Если ничто другое не попадается!
— Дайте закончить. То, что делаем…
— С твоим участием. Ты организовал подвахты…
— Не выполняем предписание УАМР. Обязательное для нас экспериментирование — в чем оно сейчас заключается? — Назар опечаленно и гневно посмотрел в маленькие, буравящие глазки.
Насупясь, Зубакин дал себе время поразмыслить. Или Назар нарочно нарывался поссориться из-за Нонны — что, мол, сожительство налицо, чем крыть? Или он в действительности вознамерился руководить, зуд у него?
— Как будто не тем занимаемся?.. — обратился к себе. — Да! — подтвердил удовлетворенно, с вызовом. Отодвинулся к переборке, потому что от Назара несло всем тем, что насквозь пропитало производственные помещения: рыбной сыростью, лежалым брезентом, старой ржавчиной, осклизлой лиственничной сланью.
— Нас ведь не пощадят, — уравнял себя с Зубакиным Назар.
— Не так. — В голосе Зубакина чувствовалось, что примирился со своей долей, со всякими превратностями. — Выстегают, как обычно, только одного меня. Можете спокойненько заниматься, проводить собрания или — что у вас по графику-то, напомните мне. Назар не пошел за ним след в след:
— Так когда все-таки?.. — Спросил о сроке выхода в открытый океан.
— Что? — капитан не хотел больше транжирить время. Подул в переговорную гибкую трубу, обшитую таким же малиновым бархатом, каким накрывался по торжественным случаям стол кают-компании.
«Строй из себя непонимающего сколько угодно. Хоть до посинения, хватит на тебя моих нервов». — Назар ничуть не боялся, что, когда он и Зубакин вот так вдвоем, возможны невообразимые повороты. Разъяснил:
— Я о том. Когда наконец покинем тихую заводь?
Это взбесило Зубакина. Так назвать залив, прикрытый только с одной стороны! Насквозь продуваемый!
Сбоку от Назара, у малиновой портьеры входной двери, на его глаза попали круглые коленки Нонны. Смягчился. Спросил, чтобы чуть позже посадить Назара в лужу:
— А сколько осталось до конца месяца?
Сначала Назар стал подсчитывать. Сказал же про мэрээски:
— Они взамен нас в океан не пойдут. Собственно, скорлупки!..
— Товари-щ… первый помощник, — выделил «щ» Зубакин. — Сознайся, что план для тебя есть или нет — все равно.
— Так вам кажется почему-то. Как раз подсчитал, что отстаем по окуням.
«Чем занята Нонна?» — Зубакин привстал.
— Э-вва! Не подскажешь ли, как нам к ним подобраться?
Нонна перенесла один из стульев к двери в спальню — стукнули ножки. Безусловно, что она была во всем заодно со своим кумиром. Одобрительно засмеялась, зажала рот. Затем вскрикнула: «Ой!» У нее выпало из рук что-то стеклянное.
— На банке… какой-нибудь, — сказал Назар, предощущая близость большой для себя неприятности.
«Пожалела бы мои уши!» — показал Нонне Зубакин разведенными руками, наклоном головы и напер на Назара:
— Если выскочим куда-нибудь… как вы настаиваете, то ж сядем на тариф. В карман уже ничего не положим.
Затихнув, Нонна основательно, сверху и с боков, обтерла стол, осмотрела чернильный прибор — не забрызган ли — и на цыпочках подкралась к спальне.
Назар возвышался над Зубакиным Олюторской скалой, никуда не отходил от него из боязни слишком наследить.