Пришедший Новый год, с таким началом, не заслонил старый. Ни комсостав, ни матросы не забыли, что выпивки досталось всего на два тоста, отчего время, натурально, тянулось едва-едва.
Первый помощник собрал всех, кого смог.
— Опять что-то затевается!.. — всем уже пресыщенный Зельцеров, со складкой между бровями, прошествовал в первый ряд.
— У тебя такой недуг, что ли? Недержание слов? — Бавин, само участие, развернул для него кресло.
Зельцеров не то вынес бы. Полез к первому помощнику:
— Почему вы не пьете? Не из-за того, что лечились от алкоголя и теперь боитесь сорваться?
Никто рта не раскрыл.
— Или из-за неблагородной болезни?
— Ты уже совсем!.. — устыдился за своего ведущего Ершилов.
— Не угадаете, — сказал Назар.
— То есть вообще непьющий? Как идиот?
— Последнее ближе к истине. — Томимый ожиданием Назар посмотрел на корешки библиотечных книг за стеклом встроенного ящика, на дверь…
Зубакин опоздал на самую малость. Появился — сразу коснулся похмелья:
— Горюете, наверное? Не шквалик бы вам — шкалик? Да, на рефрижераторщике кроме присланного такого же немощного, как у нас, напитка еще имелось кое-что. Как?..
«Именинники» присмирели.
— Какой была обстановка?.. — капитан встретился взглядом с Бичневым, упершимся локтями в колени. — На рефрижераторщике бросили якорь и сняли вахты, чтобы попировать, как на земле. Заглотили. А под водой что-то обрушилось. По океану понеслось цунами. У рефрижераторщика якорная цепь — цзинь.
— Погнало его, — кто-то подсказал сзади.
Зубакин не рвался сюда: уступил просьбе первого помощника.
— О чем это я?.. — сбился. После той ночи долго говорить он не хотел. — М-да, погнало. Верно. Ну что же? Здесь ширь во-оо-н какая. Гони — что такого? А, нет. Рефрижераторщик налетел на «Юрюзань». У нее мы брали питьевую воду возле островов Шумагина.
— Чтобы наши спирт развели.
Кто-то из голосистых, с предпоследнего ряда, намекнул на Зельцерова с Ершиловым.
— Им. Опресненная вода у нас же дорогая, по цене нефти.
Зубакин, помогая Назару, шутил, а все-таки при этом оставался строг.
— «Юрюзань»!.. — повысил голос, чтобы Зельцеров не показывал затылок, повернул бы голову, — она — что, удержалась, ни туда ни сюда. А рефрижераторщик лопнул в подводной части, под ватерлинией. Начал впускать в себя воду, прямо под главный дизель. Дальше все сами видели. На «Юрюзани» тоже заложили за воротник крепенько. Послали одну шлюпку за борт, — она на попа. Взялись за вторую — того чуть лучше: блок заело… Проверь, — бросил боцману, — как у нас?.. Все с самого начала… Бавин? Ты тоже подключись… Держат ли заряд аккумуляторы. Наверно, также Ершилов найдет что опробовать. Движок…
Кок высунулся из своей «амбразуры» — выреза в переборке, собрал морщины у глаз, считая свое обращение отчаянно смелым:
— А чьи ерапланы сюда вызывали?
Зубакин будто обдумывал, то ли делал, и попрекнул:
— Сам не маленький. Разбираешься в опознавательных знаках. Течение же на океане. Крутит в нем, «Ерапланы» наводили на тех, кого отнесло.
— Кто отдал душу?
— Пока еще не собрали всех вместе, не ясно.
— А что слышно про первого помощника?
— Он — да. Вытаскивал людей из кают волоком, вдевал их в спасательные круги и ушел на дно вместе с морозильщиком.
«Пожертвовал собой», — договорил для себя Назар, уже зная, что не посмеет поднять глаза.
К нему все повернули головы. То, что оказалось под силу первому помощнику на рефрижераторщике, словно сделал он сам, и не признать это было нельзя.
Назару хотелось тотчас же отличиться. «Забуду ли о себе, если на «Тафуине» произойдет такое же?»
Варламова Спиридона стармех Ершилов подбил поинтересоваться, что же капитан — живой?
— Пока!.. — как о несуразности сказал Зубакин. — Спьяну неверно оценил обстановку. Не людей спасал, а рефрижераторщик. Под суд пойдет.
Когда все это происходило, в ходовой рубке «Тафуина» благодаря стараниям Плюхина появилась грифельная дощечка с трехзначной цифрой — курсом на бухту Русскую. Она висела прочно, под лобовым иллюминатором. Ту же цифру на картушке компаса рулевой со сбритой бородой, Николай, подогнал к черточке продольной оси «Тафуина» и держал, не давал ей сдвинуться ни вправо, ни влево. Его рука на контакторе едва покачивалась, чуткая и придавливающая, как отлитая из особой легированной стали.
Восьмой вал
Из «гробика» — своего основного места в медленно текущей жизни. — исхудалый Кузьма Никодимыч рассматривал все то же: или линолеум на палубе, или наплывы белой эмали на подволоке.