Это был невысокий паренек лет тринадцати – четырнадцати, боязливый на вид. На нем был костюм пажа, но без герба господина, и пояс почтальона.
Сальдань указал на мальчика своим товарищам.
– Черт возьми! – воскликнул Карриг. – На эту дичь мы уже охотились. Недавно загнали коней, пока гонялись за ним. Это шпион губернатора Венаска. Мы его схватим.
– Согласен, – отозвался гасконец. – Но я не думаю, чтобы этот малец служил губернатору Венаска. Тут дело в другом, господин волонтер, и это наша дичь, не в обиду вам будь сказано.
Всякий раз, когда гасконец произносил эту фразу, он отыгрывал еще одно очко в глазах своих друзей-фехтовальщиков.
В ров можно было попасть двумя способами: по дороге для повозок и по лестнице, сделанной возле моста. Наши герои разделились на две группы и спустились по обоим путям одновременно. Когда бедный мальчик заметил, что его окружили, он даже не пытался бежать, и на глаза его навернулись слезы. Рука нырнула за отворот камзола.
– Мои добрые сеньоры! – воскликнул он. – Не убивайте меня. У меня ничего нет! У меня ничего нет!
Он принял их за обычных грабителей, на каковых они и походили всем своим видом.
– Не ври, – перебил его Карриг. – Ты перешел через горы сегодня утром?
– Я? – переспросил паж. – Через горы?
– К дьяволу! – вмешался Сальдань. – Он явился прямиком из Аржелеса, не так ли, малыш?
– Из Аржелеса? – повторил паренек и устремил взгляд на низкое окно, видневшееся под мостом.
– Да не бойся ты! – сказал Кокардас. – Мы тебя не съедим, юноша. Кому ты несешь это любовное послание?
– Любовное послание? – снова переспросил паж.
– Э, да ты родился в Нормандии, лапочка! – вскричал Паспуаль.
Парнишка отреагировал по-прежнему:
– В Нормандии, я?
– Надо попросту обыскать его, – предложил Карриг.
– О, нет! Нет! – воскликнул маленький паж, падая на колени. – Не обыскивайте меня, добрые сеньоры!
Это означало подлить масла в огонь. Паспуаль изменил свое мнение:
– Этот мальчишка мне не земляк – он не умеет врать!
– Тебя как зовут? – спросил Кокардас.
– Берришон, – ответил мальчик не задумываясь.
– Кому ты служишь?
Паж будто онемел. И мастера фехтования, и волонтеры, окружавшие его, начинали терять терпение. Сальдань схватил мальчишку за шиворот, а остальные повторяли:
– А ну, отвечай! Кому ты служишь?
– Ты подумай, дурачок, – усмехнулся гасконец, – у нас ведь достаточно времени, чтобы поиграть с тобой! Обыщите-ка его, ребята, и дело с концом.
И тут началось необычное представление: паж, еще мгновение назад перепуганный, резко вырвался из рук Сальданя и с решительным видом выхватил спрятанный на груди маленький стилет, более походивший на игрушку. Одним прыжком он проскользнул между Фаэнцой и Штаупицем и помчался в восточную часть рва. Но брат Паспуаль не зря многократно выигрывал состязания по бегу на ярмарке в Вильдьё. Сам юный Гиппомен, завоевавший в беге руку Аталанты, и тот не бегал лучше его. В несколько прыжков он настиг Берришона. Тот отчаянно защищался. Поцарапал Сальданя своим маленьким кинжалом, укусил Каррига и несколько раз яростно пнул по ногам Штаупица. Но силы были неравны. Зажатый со всех сторон, Берришон уже почувствовал на своей груди лапу одного из мастеров фехтования, как вдруг посреди его противников ударила молния.
Молния!
Карриг полетел вверх тормашками; Сальдань, перевернувшись через голову, ударился о стенку рва; Штаупиц заревел, точно оглушенный бык; да и сам Кокардас, Кокардас-младший собственной персоной, тяжело рухнул на землю.
Всех их расшвырял один-единственный человек – в мгновение ока, да к тому же одновременно.
Вокруг мальчика и вновь прибывшего сомкнулся круг. Шпаги не покидали ножен. Все опустили глаза.
– Вот негодяй! – пробурчал Кокардас, потирая ушибленные ребра.
Он был разъярен, но под усами, помимо его воли, рождалась улыбка.
– Маленький Парижанин! – сказал Паспуаль, дрожа от волнения или от страха.
Люди Каррига, не заботясь о своем лежащем на земле предводителе, почтительно прикоснулись к шляпам и произнесли:
– Капитан Лагардер!
Глава 5
Удар Невера
Это был Лагардер, красавчик Лагардер, проламыватель черепов и разбиватель сердец.
Шестнадцать человек, шестнадцать бойцов не осмеливались обнажить шпаги, хотя перед ними стоял лишь один молодой человек восемнадцати лет, скрестивший руки на груди.
Но это был Лагардер!
Кокардас был прав, Паспуаль тоже, но оба они преуменьшили правду. Сколько бы ни расхваливали своего идола, недостаточно много рассказали о нем. Он был сама молодость, которая привлекает и соблазняет, молодость, о которой сожалеют, молодость, которую не купить за все нажитые богатства, не обменять на гениальность; молодость в виде гордого и божественного цветка, с золотыми локонами волос, с цветущей улыбкой на губах, с победным блеском в глазах!