Он широкими шагами расхаживал между стогами. Его возбуждение достигло наивысшей степени. Он чуть ли не каждую секунду смотрел на низкое окно, не поворачиваются ли ставни на массивных ржавых петлях. Он ничего не увидел, но скоро услышал слабый шум внутри. Это решетка открывалась прежде ставней.
– Adsum? – спросила женщина дрожащим нежным голосом.
Лагардер перепрыгнул через стожок, отделявший его от окна, и ответил:
– Я здесь!
– Слава богу! – произнесла женщина.
И ставни в свою очередь открылись.
Ночь была темной, но глаза Лагардера уже давно привыкли к мраку. В женщине, высунувшейся из окна, он сразу узнал Аврору де Келюс, по-прежнему прекрасную, но бледную и измученную страхом и волнениями.
Если бы в этот момент вы напомнили Лагардеру, что он намеревался тайком проникнуть в спальню этой молодой женщины, шевалье опроверг бы ваши слова, причем сделал бы это совершенно искренне.
Пусть лишь на несколько минут, но его безумная лихорадка предоставила ему передышку. Он был рассудителен, оставаясь притом храбрым, как лев. Возможно, в этот час в нем рождался совсем другой человек.
Аврора смотрела перед собой.
– Я ничего не вижу, – сказала она. – Филипп, где вы?
Лагардер протянул ей руку, и она прижала ее к сердцу. Лагардер покачнулся. Он чувствовал, что еще немного – и расплачется.
– Филипп, Филипп, – восклицала несчастная молодая женщина, – вы уверены, что за вами не следили? Нас продали, нас предали!..
– Мужайтесь, мадам, – пробормотал Лагардер.
– Это ты говоришь? – насторожилась она. – Кажется, я схожу с ума: не узнаю твой голос!
В одной руке она держала сверток, о котором говорили господин де Пейроль и его спутник; другую же прижимала ко лбу, словно желая остановить свои метущиеся мысли.
– Мне так много надо тебе сказать! – снова заговорила Аврора. – С чего же начать?
– У нас нет времени, – прошептал Лагардер, которому было стыдно проникать в ее секреты. – Поспешим, мадам.
– Почему такой ледяной тон? Почему ты не называешь меня Авророй? Ты на меня сердишься?
– Поспешим, Аврора, поспешим!
– Подчиняюсь, Филипп, любимый мой, я всегда буду подчиняться тебе! Вот наша милая малютка, возьми ее, со мной она теперь не в безопасности. Мое письмо должно было тебе все объяснить. Против нас замышляется какая-то гнусность.
Она протянула ребенка, который спал, завернутый в шелковую накидку. Лагардер принял его, не сказав ни слова.
– Дай я еще раз поцелую ее! – вскричала бедная мать, из чьей груди рвались рыдания. – Верни мне ее, Филипп… Ах, я считала свое сердце более твердым! Кто знает, когда теперь я увижу мою дочь!
В ее голосе звучали слезы. Лагардер почувствовал, что она протягивает ему какой-то белый предмет, и спросил:
– Что это?
– Ты отлично знаешь… Но ты взволнован, как и я, мой бедный Филипп. Это страницы, вырванные из регистрационной книги часовни. Это будущее нашего ребенка!
Лагардер молча взял бумаги. Он боялся говорить.
Документы лежали в конверте, скрепленном печатью часовни прихода Келюс. В тот момент, когда он его брал, по долине разнесся звук козьего рожка, плаксивый и продолжительный.
– Должно быть, это сигнал! – воскликнула мадемуазель де Келюс. – Спасайся, Филипп, спасайся!
– Прощай, – прошептал Лагардер, играя свою роль до конца, чтобы не разбить сердце молодой матери. – Ничего не бойся, Аврора, твой ребенок в безопасности.
Она поднесла его руку к губам и жарко поцеловала ее.
– Я люблю тебя! – промолвила она сквозь слезы.
Потом закрыла ставни и исчезла.
Глава 7
Двое против двадцати
Это действительно был сигнал. Трое мужчин с рожками ждали на Аржелесской дороге, по которой герцог де Невер должен был направляться в замок Келюс, куда его одновременно звали умоляющее письмо молодой жены и дерзкое послание шевалье де Лагардера.
Первый из его людей должен был подать сигнал, когда Невер пересечет Кларабиду, второй – когда он въедет в лес, а третий – когда достигнет первых домов деревушки Таррид.
Вдоль этого пути было много мест, удобных для совершения убийства. Но Филипп де Гонзаг не имел привычки нападать в открытую. Он хотел, чтобы в его преступлении обвинили другого. Убийство должно было повлечь за собой месть, а потому его надо было повесить на Келюса Засова.
И вот наш красавчик Лагардер, неисправимый драчун, трижды безумец, лучший фехтовальщик Франции и Наварры, оказался с двухлетней девочкой на руках.
Он, уж поверьте, был крайне смущен такой ношей; нес ребенка неловко, укачивая на руках, непривычных к такому занятию. Сейчас у него была единственная забота: не разбудить девочку.