Пройдя через двор, два наших храбреца почти одновременно достигли двери главного вестибюля, и оба, поглядев друг на друга краем глаза, подумали об одном и том же.
«Вот, – мысленно заключил каждый, – вот жалкий субъект, который пришел не затем, чтобы купить Золотой дом!»
Глава 2
Встреча старых знакомых
Оба они были правы. Оборванцы, одетые как забияки времен Людовика XIV, как голодные и оборванные спадассены, не имели других костюмов. Первый, однако, пожалел своего коллегу, которого видел лишь в профиль, потерявшийся за воротником камзола, поднятым, чтобы скрыть отсутствие рубашки.
«Я еще не так жалко выгляжу!» – решил он.
И второй, от которого лицо коллеги скрывала его всклокоченная черная грива, подумал от чистого сердца: «Бедняга совсем обносился. Больно видеть человека со шпагой в столь жалком состоянии. Я, по крайней мере, выгляжу достаточно пристойно».
Он довольно осмотрел свое одеяние. Первый, скользнув взглядом по своему костюму, мысленно добавил: «Я, по крайней мере, не внушаю людям жалость!»
И он приосанился, гордый, как щеголь, надевший новое роскошное платье.
На пороге встал высокомерный и наглый лакей. Оба пришедших подумали друг о друге: «Беднягу не пропустят!»
Тот, у кого были шикарные усы, подошел первым.
– Я пришел покупать, приятель! – заявил он, держась прямо и положив руку на эфес своей шпаги.
– Покупать что?
– То, что мне приглянется, болван. Присмотрись ко мне! Я друг твоего господина и богатый человек, черт побери. – Он взял лакея за ухо, притянул к себе и добавил: – Это же сразу видно, какого дьявола!
Лакей развернулся и оказался лицом к лицу со вторым гостем, который вежливо стащил с головы свой колпачок для тушения свечей.
– Дружок, – обратился к нему гость конфиденциальным тоном, – я друг господина принца; пришел по делам… по финансовым.
Еще не пришедший в себя лакей пропустил и его.
Первый уже находился в зале и презрительно поглядывал по сторонам.
– Неплохо, – бросил он. – В крайнем случае остановимся здесь!
– Господин де Гонзаг, – сказал второй, – как мне кажется, достаточно хорошо устроился для итальянца!
Они находились в противоположных концах зала. Первый заметил второго.
– Ничего себе! – воскликнул он. – Никогда бы не поверил. Этого малого пропустили. Клянусь головой Господней, ну и одежонка у него! – И он от души расхохотался.
«Честное слово, – подумал второй, – он насмехается надо мной! Кто бы поверил?»
Он отвернулся, чтобы тоже посмеяться, и пробормотал:
– Он великолепен!
Первый, видя, что голодранец смеется, изменил свое мнение: «В конце концов, здесь ярмарка. Может, это чучело убил какого-нибудь дельца и у него карманы полны денег! Как мне хочется завязать с ним разговор, кровь Христова!»
«Как знать! – размышлял в это же самое время второй. – Здесь небось привыкли видеть и не такое. Клобук не делает монаха. Может, этот оборванец вчера провернул крупную сделку. А если его карманы набиты полновесными экю? Что-то мне захотелось немножко познакомиться с ним».
Первый подошел.
– Милостивый государь… – начал он, церемонно кланяясь.
– Милостивый государь… – ответил второй, почтенно склоняясь до земли.
Оба они распрямились одновременно и так быстро, словно их подбросило пружиной. Акцент первого поразил второго; гнусавый выговор второго заставил вздрогнуть первого.
– Не может быть! – воскликнул обладатель густых усов. – Кажется, это пройдоха Паспуаль!
– Кокардас! Кокардас-младший! – воскликнул нормандец, чьи глаза, привычные к слезам, уже увлажнились. – Неужто это ты?
– Из плоти и крови, приятель. О, кровь Христова! Обними меня, драгоценный ты мой.
Он раскрыл объятия, и Паспуаль бросился ему на грудь. Вдвоем они образовывали настоящую кучу тряпья. Они долго стояли обнявшись. Их волнение было искренним и глубоким.
– Хватит! – всхлипнул наконец гасконец. – Скажи что-нибудь, хочу услышать твой голос, проходимец ты эдакий.
– Девятнадцать лет разлуки! – прошептал Паспуаль, вытирая слезы рукавом.
– Это что же! – воскликнул гасконец. – У тебя нет платка, приятель?
– Его украли в этой толпе, – смущенно ответил его бывший помощник.
Кокардас быстро сунул руку в карман и, разумеется, ничего там не обнаружил.
– А, черт! – возмущенно буркнул он. – Мир полон воров! Да, драгоценный мой друг, – продолжал он, – девятнадцать лет! Мы оба были молоды!