– Нечистая сила! – решительно произнес Кокардас. – Никогда не поеду в эту дурацкую страну.
– Я видел Кёльн, Франкфурт, Вену, Берлин, Мюнхен и кучу других больших городов, где шатаются стада молодых людей, распевающих вольные песни. Как и ты, я затосковал по родине, пересек Фландрию и вот – я здесь!
– Франция! – воскликнул Кокардас. – Ничего, кроме Франции, дружок.
– Благородная страна!
– Родина вина!
– Мать любви! Мой дорогой хозяин, – снова заговорил брат Паспуаль после дуэта, в котором обоих потянуло на лирику, – только ли полное отсутствие денег вкупе с любовью к родине заставило тебя пересечь границу?
– А тебя? Только тоска по родине?
Брат Паспуаль покачал головой. Кокардас опустил глаза.
– Есть и еще кое-что, – сказал он. – Однажды вечером на улице я столкнулся лицом к лицу с… угадай с кем?
– Угадал, – ответил Паспуаль. – Подобная же встреча заставила меня сбежать из Брюсселя.
– С этой же точки зрения, приятель, я рассудил, что воздух Каталонии стал мне вреден. Не позор сбежать от Лагардера!
– Не знаю, позор это или нет, но благоразумие – точно. Знаешь, что сталось с нашими товарищами по делу там, в замке Келюса? – Спрашивая об этом, Паспуаль понизил голос.
– Да, да, – ответил гасконец, – знаю. Этот малый обещал: вы все умрете от моей руки!
– Дело продвигается. При нападении нас было девять, считая капитана Лоррэна, вожака бандитов. О его людях я даже не говорю.
– Девять мастеров клинка! – задумчиво заметил Кокардас. – Все они были во рву – изрубленные, исполосованные шрамами, истекающие кровью, но живые.
– Из девяти Штаупиц и капитан Лоррэн погибли первыми. Штаупиц был дворянином, хоть и выглядел деревенщиной. Капитан Лоррэн был военным, и король Испании дал ему полк. Штаупиц умер под стенами своего замка возле Нюрнберга, его убили ударом шпаги между глаз! – Паспуаль показал пальцем место.
Кокардас инстинктивно сделал то же самое со словами:
– Капитан Лоррэн погиб в Неаполе от удара шпагой между глаз, кровь Христова! Для того, кто знает и помнит, это как подпись мстителя.
– Остальные хорошо устроились в жизни, – продолжил рассказ Паспуаль. – Господин де Гонзаг забыл лишь нас в своих щедротах. Пинто женился на девушке из благородной туринской семьи, Матадор держал фехтовальную академию в Шотландии, Жоэль де Жюган купил поместье в Нижней Бретани.
– Да, да, – сказал Кокардас, – они жили в покое и достатке. Но Пинто убили в Турине, а Матадора – в Глазго.
– Жоэля де Жюгана убили в Морлексе, – продолжал брат Паспуаль. – Всех одним и тем же ударом.
– Ударом Невера, смерть Христова!
– Страшный удар Невера!
Некоторое время они молчали. Кокардас поднял повисший край своей шляпы, чтобы вытереть взмокший от пота лоб.
– Остается еще Фаэнца, – сказал он.
– И Сальдань, – добавил брат Паспуаль.
– Гонзаг много сделал для этих двоих. Фаэнца стал шевалье.
– А Сальдань – бароном. Ничего, придет и их черед.
– Чуть раньше, чуть позже, – прошептал гасконец, – придет и наш.
– Наш тоже! – повторил Паспуаль, вздрогнув.
Кокардас распрямился.
– Так вот! – воскликнул он, как человек, принявший решение. – Знаешь что, приятель? Когда я упаду на мостовую или на траву с дыркой между глаз, – а я ведь понимаю, что не выстою против него, – скажу ему, как раньше: «Эй, маленький проходимец, просто протяни мне руку и, чтобы я умер довольным, прости старика Кокардаса!» Клянусь головой Господней! Вот как все будет.
Паспуаль не смог сдержать гримасу.
– Я тоже постараюсь добиться от него прощения, – сказал он, – но не так поздно.
– Удачи тебе, приятель! А пока что он изгнан из Франции. В Париже ты точно его не встретишь.
– Точно! – повторил нормандец с убежденным видом.
– В конце концов, это то место в мире, где менее всего можно опасаться встретить его. Поэтому я сюда и приехал.
– Я тоже.
– А еще напомнить о себе господину де Гонзагу.
– Он нам кое-что должен.
– Сальдань и Фаэнца нам помогут.
– Справедливо, чтобы мы стали такими же важными сеньорами, как они.
– Кровь Христова! Из нас получатся отличные вельможи, приятель!
Гасконец сделал пируэт, а нормандец серьезным тоном ответил: