– Дорогое платье очень хорошо на мне смотрится.
– Когда я пришел в дом Фаэнцы, – заявил Кокардас, – мне ответили: «Господин шевалье не принимает». Господин шевалье! – повторил он, пожимая плечами. – Не принимает! А было время – я его гонял, как молокососа.
– А когда я явился в дом Сальданя, – поведал Паспуаль, – высоченный лакей нагло смерил меня взглядом и ответил: «Господин барон не принимает».
– Увы! – вскричал Кокардас. – Когда мы тоже обзаведемся лакеями, смерть Христова, я хочу, чтобы мой был наглым, как слуга палача.
– Ах! – вздохнул Паспуаль. – Мне бы хоть экономку!
– Ничего, приятель, все у нас будет. Если я правильно понимаю, ты еще не видел господина де Пейроля.
– Нет! Я хочу обратиться к самому принцу.
– Говорят, он теперь миллионер!
– Миллиардер! Этот дом ведь называют Золотым. Лично я не гордый, согласен стать и финансистом.
– Фи! Мой помощник – денежный мешок! – Таким был первый крик, вырвавшийся из благородного сердца Кокардаса-младшего. Он тут же спохватился и добавил: – Какое падение! Однако, если тут и впрямь делают состояния, дружище…
– Конечно делают! – восторженно воскликнул Паспуаль. – Ты разве не знаешь?
– Я много чего слышал, но не верю в чудеса!
– Придется поверить. Чудес тут полно. Знаешь о горбуне с улицы Кенкампуа?..
– Это тот, что дает свой горб покупателям акций?
– Не дает, а сдает внаем. За два года он, говорят, нажил полтора миллиона ливров.
– Не может быть! – воскликнул гасконец, разражаясь хохотом.
– Настолько возможно, что он собирался жениться на графине.
– Полтора миллиона ливров! – повторял Кокардас. – Просто горб! Святое чрево!
– Ах, друг мой, – пылко сказал Паспуаль. – Сколько же прекрасных лет мы потеряли напрасно, зато теперь приехали как раз вовремя. Представь себе, деньги прямо на земле валяются, достаточно просто нагнуться. Чудесная рыбалка. Завтра луидоры будут стоить не больше шести беленьких. По дороге сюда я видел мальчишек, игравших в пристенок шестиливровыми монетами.
Кокардас облизнул губы.
– Да уж! – вздохнул он. – Сколько может стоить по нынешним временам чистый и меткий удар шпагой, по всем правилам искусства? А, малыш?
Он встал в позицию, шумно отбил правой ногой вызов и сделал выпад воображаемым клинком.
Паспуаль подмигнул:
– Не шуми. Вон люди идут.
Подойдя ближе, он понизил голос:
– Мое мнение. – он склонился к уху своего бывшего хозяина, – что это должно стоить очень дорого. И надеюсь, в самое ближайшее время мы услышим об этом от самого господина де Гонзага.
Глава 3
Аукцион
Зал, где столь мирно беседовали наши нормандец и гасконец из Прованса, располагался в центре главного здания. Окна, затянутые тяжелыми фландрскими гобеленами, выходили на узкую полоску газона, ограниченную решеткой и отныне помпезно именуемую «Сад госпожи принцессы». В отличие от других апартаментов первого и второго этажа, уже заполненных рабочими самых разных профессий, здесь еще ничего не изменилось.
Это был большой салон, обставленный так, как и положено в доме принца, мебелью многочисленной, но строгой. Этот зал призван был служить не только для отдыха и празднеств, ибо напротив огромного камина из черного мрамора возвышался помост, накрытый турецким ковром, что придавало всей гостиной вид помещения суда.
Действительно, здесь неоднократно собирались блистательные члены Лотарингского дома: Шеврёзы, Жуайёзы, Омали, Эльбёфы, Неверы, Меркёры, Майены и Гизы. Происходило это в те времена, когда знатные бароны вершили судьбы королевства. Лишь всеобщая неразбериха и суматоха, царившая во дворце Гонзага, позволила двоим нашим храбрецам проникнуть в подобное место. Но раз уж они вошли, здесь им было спокойнее, чем где бы то ни было в доме.
Большой салон еще на один день сохранял свой облик в неприкосновенности. В нем должен был состояться торжественный семейный совет, и лишь на следующий день после него залом должны были завладеть рабочие.
– Еще одно слово насчет Лагардера, – сказал Кокардас, когда звук шагов, прервавших их разговор, стих вдали. – Когда ты встретил его в Брюсселе, он был один?
– Нет, – ответил брат Паспуаль. – А когда он попался тебе на пути в Барселоне?
– Тоже не один.
– С кем он был?
– С девушкой.
– Красивой?
– Очень.
– Странно. Во Фландрии он тоже был с девушкой. Очень, очень красивой. Ты помнишь манеры девушки, ее лицо, костюм?
Кокардас ответил:
– Костюм, манеры, лицо очаровательной испанской цыганки. А твоя?
– Скромная, лицо ангела, одежда девушки благородного происхождения.