Было чуть больше двух часов пополудни. Де Пейроль ждал своего господина, прохаживаясь по коридорам.
– Как наши мерзавцы? – спросил Гонзаг, едва завидев его.
– Прибыли шестеро, – ответил Пейроль.
– Где они?
– В харчевне «Адамово яблоко», за рвом.
– Кто те двое, что не явились?
– Мэтр Кокардас-младший из Тарба и брат Паспуаль, его помощник.
– Отличные фехтовальщики! – заметил принц. – А другое дело?
– Марта в настоящий момент находится у мадемуазель де Келюс.
– С ребенком?
– С ребенком.
– Как они вошли?
– Через окно бани, которое выходит на ров, под мостом.
Гонзаг секунду подумал, потом продолжил:
– Ты расспросил господина Бернара?
– Он нем, – ответил Пейроль.
– Сколько ты ему предложил?
– Пятьсот пистолей.
– Эта Марта может знать, где хранится регистрационная книга… Она не должна покинуть замок.
– Хорошо, – кивнул Пейроль.
Гонзаг двинулся по коридору широким шагом.
– Я хочу сам поговорить с ней, – прошептал он. – А ты уверен, что мой кузен Невер получил письмо Авроры?
– Его доставил наш немец.
– И Невер приедет?
– Сегодня вечером.
Они подошли к апартаментам Гонзага.
В замке Келюс пересекались под прямым углом три коридора: один вел в главное здание, два других – в крылья.
Апартаменты принца располагались в западном крыле, которое оканчивалось лестницей, ведущей в бани. В центральной галерее послышался шум. Это Марта выходила из покоев мадемуазель де Келюс. Пейроль и Гонзаг поспешно вошли в апартаменты принца, оставив дверь приоткрытой.
Через мгновение Марта пересекла коридор торопливым шагом. Стоял белый день, но был час сиесты – испанская мода перевалила через Пиренеи. В замке Келюс все спали. У Марты были все основания надеяться никого не встретить на своем пути.
Она проходила мимо двери Гонзага, когда Пейроль внезапно бросился на нее и с силой прижал платок ко рту, заглушив первый крик. Потом схватил в охапку почти лишившуюся сознания женщину и отнес в комнату своего господина.
Глава 2
Кокардас и Паспуаль
Один восседал на старой крестьянской кляче с длинной, спутанной гривой и костлявыми волосатыми ногами; другой сидел на осле с видом дворянина, путешествующего на лучшем своем скакуне.
Первый держался гордо, несмотря на жалкий вид лошади, чья голова уныло свисала между ног. Он был одет в кожаный камзол на шнуровке, с нагрудником в форме сердца, пикейные штаны и шикарные сапоги с широченными раструбами, столь модные при Людовике XIII. Помимо того у него была фанфаронская шляпа и огромная шпага. Это был мэтр Кокардас-младший, уроженец Тулузы, бывший парижский учитель фехтования, в настоящее время обосновавшийся в Тарбе, где кое-как перебивался.
Второй выглядел робким и скромным. Его костюм мог бы подойти мелкому клерку: длинный черный камзол, черные штаны, лоснящиеся от длительной носки. На голове – шерстяной колпак, глубоко натянутый на уши, а на ногах, несмотря на сильную жару, добрые туфли на меху.
В отличие от мэтра Кокардаса-младшего, обладателя роскошной густой шевелюры, черной, будто у негра, и всклокоченной, у его спутника к вискам прилипли лишь несколько редких светлых, словно выцветших, прядей. Тот же контраст наблюдался и между страшными, закрученными кверху усищами учителя фехтования и тремя белесыми волосками под носом у его помощника.
А между тем этот мирного вида путешественник был помощником учителя фехтования, и, поверьте, при случае он очень ловко управлялся с длинной грозной шпагой, колотившей по боку его осла. Звали его Амабль Паспуаль. Его родиной был Вильдье в Нижней Нормандии, город, который оспаривает у Конде-сюр-Нуаро первенство по части производства хороших сверл. Друзья обычно называли его братом Паспуалем, то ли из-за того, что внешностью он напоминал священника, то ли потому, что до того, как опоясаться шпагой, был слугой цирюльника и помощником аптекаря. Он был очень некрасив, но, несмотря на это, чувственный огонек загорался в его маленьких, часто моргающих голубых глазах всякий раз, когда на тропинке мелькала красная бумазейная юбка. Кокардас-младший, напротив, во всех краях мог считаться красивым малым.
Так вот они оба и ехали под южным солнцем. На каждом камушке кляча Кокардаса спотыкалась, а через каждые двадцать пять шагов осел Паспуаля начинал упрямиться, отказываясь идти дальше.
– Ну, дружище, – произнес Кокардас с сильнейшим гасконским акцентом, – вот уже два часа мы видим этот чертов замок на вон той проклятой горе. Мне кажется, он движется быстрее, чем мы.
Паспуаль ответил, гнусавя, как и все нормандцы: