– Сегодня вечером, донья Крус, – холодно перебил ее Гонзаг, – вы появитесь в самом богатом туалете.
Она бросила на него вызывающий и одновременно любопытствующий взгляд.
– И я, – добавил Гонзаг, – отвезу вас на бал к господину регенту.
Донья Крус замерла, словно оглушенная. Ее очаровательное подвижное лицо то бледнело, то краснело.
– Это правда? – спросила она, так как все еще сомневалась.
– Правда, – ответил Гонзаг.
– Вы это сделаете! – воскликнула она. – О, я вам все прощаю, принц! Вы добрый, вы мой друг.
Она бросилась ему на шею, потом, оставив его, стала прыгать, словно безумная. Танцуя, она приговаривала:
– Бал у регента! Мы отправимся на бал к регенту! Пусть стены будут толстыми, сад холодным и пустынным, окна закрытыми. Я слышала о балах у регента, я знаю, что там можно увидеть настоящие чудеса. И я, я буду там! О, спасибо, спасибо, принц! Если бы вы знали, как вы красивы, когда добры! Это ведь в Пале-Рояле, не так ли? И я, умиравшая от желания увидеть Пале-Рояль, побываю там?
Из угла комнаты, где она стояла, девушка одним прыжком подскочила к Гонзагу и упала на колени на подушечку возле его ног. Затем с совершенно серьезным видом спросила, скрестив прекрасные руки на колене принца и пристально глядя на него:
– А что мне надеть?
Гонзаг с рассеянным видом покачал головой.
– Есть нечто, донья Крус, – ответил он, – что на балах при французском дворе украшает девушек лучше самых изысканных туалетов.
Донья Крус попыталась угадать.
– Улыбка? – предположила она, как ребенок, которому загадали простую загадку.
– Нет, – ответил Гонзаг.
– Грация?
– Нет, у вас есть и улыбка, и грация, донья Крус, а я говорю вам…
– О том, чего у меня нет? И что же это?
И, поскольку Гонзаг медлил с ответом, она добавила, уже с нетерпением в голосе:
– Вы мне это дадите?
– Дам, донья Крус.
– Но чего же у меня нет? – спросила кокетка, бросая при этом торжествующий взгляд в зеркало.
Разумеется, зеркало не могло дать ей ответ, который дал Гонзаг:
– Имени!
И вот донья Крус низвергнута с вершин радости. Имя! У нее нет имени! Пале-Рояль – это не Пласа Санта за Алькасаром, где она плясала под звуки баскского бубна, с поясом, увешанным колокольчиками. О, бедная донья Крус! Гонзаг дал ей обещание, но обещания Гонзага… И потом, разве можно дать имя? Похоже, принц прочитал ее мысли.
– Если бы у вас не было имени, моя дорогая девочка, – сказал он, – самая нежная моя привязанность была бы бессильна. Но ваше имя лишь потерялось, и я нашел его. Ваше имя – одно из самых знатных во Франции.
– Что вы говорите? – воскликнула обескураженная девушка.
– У вас есть семья, – продолжал Гонзаг торжественным тоном, – могущественная семья, породнившаяся с королями. Ваш отец был герцогом.
– Мой отец! – повторила донья Крус. – Вы сказали «он был герцогом»? Значит, он умер?
Гонзаг склонил голову.
– А моя мать? – Голос бедной девочки дрожал.
– Ваша мать принцесса, – ответил Гонзаг.
– Она жива! – вскричала донья Крус, чье сердце замерло. – Вы сказали «она принцесса»! Моя мать жива! Прошу вас, расскажите мне о моей матери!
Гонзаг приложил к губам палец.
– Не сейчас, – прошептал он.
Но донья Крус была не из тех, на кого таинственный вид производит впечатление. Она схватила Гонзага за руки.
– Вы расскажете мне о моей матери немедленно! – потребовала она. – Господи, как я буду ее любить! Она ведь очень добрая, правда? И очень красивая? Странно, – перебила она себя, – я всегда мечтала об этом. Какой-то голос мне подсказывал, что я дочь принцессы.
Гонзагу было очень трудно сохранить серьезный вид.
«Все они одинаковы», – подумал он.
– Да, – продолжала донья Крус, – засыпая по вечерам, я всегда видела мою мать, склонившуюся над моим изголовьем, ее длинные черные волосы, жемчужное ожерелье, гордые брови, бриллиантовые серьги в ушах и такой нежный взгляд! Как зовут мою мать?
– Вы пока не должны этого знать, донья Крус.
– Почему это?
– Большая опасность…
– Понимаю! Понимаю! – перебила она его, внезапно охваченная каким-то романтическим воспоминанием. – В Мадриде я видела в театре комедии пьесу, там все точно так же: девушке никогда не называли сразу имя матери.
– Никогда, – подтвердил Гонзаг.
– Большая опасность, – повторила донья Крус. – Однако я умею молчать! Я сохранила бы эту тайну до конца своих дней!