– Нечистая сила! – воскликнул он. – Todos camaradas!
– Все те же! – перевел Паспуаль, чей голос слегка дрожал.
Паспуаль был от рождения трусом, которого необходимость сделала храбрецом. По любому пустяку кожа его покрывалась мурашками, но в драке он был пострашнее самого дьявола.
Начались рукопожатия, те самые добрые рукопожатия, что причиняют боль фалангам пальцев; похлопывания по плечу – шелковые камзолы терлись друг о друга, соприкасались сукно и поношенный бархат. В костюмах этих авантюристов можно было найти все, что угодно, за исключением чистого белья.
В наши дни учителя фехтования, или, выражаясь их языком, господа преподаватели фехтовального искусства, являются законопослушными гражданами, верными мужьями и хорошими отцами, добросовестно исполняющими свои профессиональные обязанности.
В XVII же веке виртуоз рапиры и шпаги был либо любимцем двора и города, либо бедняком, готовым на все, лишь бы заработать денег, чтобы утолить жажду плохоньким дешевым винцом. Они еще не образовывали единого класса.
Наши знакомые из кабака «Адамово яблоко», возможно, знавали лучшие дни. Но их счастливая звезда скрылась за тучами. Они явно пострадали от одной и той же бури.
До приезда Кокардаса и Паспуаля три различные группы не успели сдружиться между собой. Бретонец не был ни с кем знаком. Немец общался только с итальянцем, а трое испанцев гордо держались особняком. Но Париж уже тогда был столицей изящных искусств. Люди вроде Кокардаса-младшего и Амабля Паспуаля, державшие открытый стол на улице Круа-де-Пти-Шан, за Пале-Роялем, просто обязаны были знать лучших мастеров клинка по всей Европе. Они стали связующим звеном между тремя группами, которые должны были уважать и ценить друг друга. Лед был растоплен, столы сдвинуты, и начались представления по всей форме.
Пошли рассказы о прошлых подвигах, и от этих рассказов волосы вставали дыбом! Шесть шпаг, висевшие на стене, отправили на тот свет больше христианских душ, чем мечи всех палачей Франции и Наварры, вместе взятые.
Бретонец, будь он гуроном, носил бы на поясе две-три дюжины скальпов; итальянца должны были тревожить по ночам двадцать с лишних призраков; немец убил двух гауграфов, трех маркграфов, пятерых рейнграфов и одного ландграфа – сейчас он искал бургграфа.
Но все это были пустяки в сравнении с подвигами троих испанцев, которые запросто могли бы утонуть в крови своих жертв. Пепе Матадор (Убийца) уверял, что меньше чем четверых за раз он не убивает.
Мы не можем сказать ничего более лестного в адрес наших гасконца и нормандца, чем то, что в этой компании головорезов они пользовались всеобщим уважением.
Когда все осушили по первому стакану и пыл хвастовства несколько поостыл, Кокардас сказал:
– А теперь, ребята, поговорим о наших делах.
Они подозвали прислуживающую им девушку, дрожавшую от ужаса в обществе этих людоедов, и велели подать другого вина. Девушка была толстой брюнеткой, слегка косоглазой. Паспуаль уже обратил на нее влюбленный взгляд, даже собрался пойти за ней следом и завязать разговор под предлогом того, что хотел бы получить вино похолоднее, но Кокардас схватил его за ворот.
– Ты обещал смирять свои страсти, приятель, – сердито напомнил он.
Брат Паспуаль с тяжким вздохом сел. Как только вино было принесено, служанку отослали, приказав больше не появляться.
– Ребята, – снова заговорил Кокардас-младший, – мы – я и брат Паспуаль – не ожидали встретить такое изысканное общество здесь, вдали от многолюдных городов, где вам пристало демонстрировать свои таланты…
– Эй! – перебил его браво из Сполето. – А ты знаешь город, где сейчас нужны твои услуги, Кокардас, caro mio?
И все покачали головой с видом людей, чьи добродетели не оценены по достоинству.
Гасконец уже открыл рот, чтобы ответить, но тут брат Паспуаль наступил ему на ногу.
Хотя Кокардас-младший считался старшим в их дуэте, он привык следовать советам своего помощника, человека разумного и осторожного.
– Я знаю, – сказал он, – что нас вызвали…
– Это сделал я, – перебил его Штаупиц.
– В обычных случаях, – снова начал гасконец, – брат Паспуаль и я вдвоем справляемся с любым делом.
– Carajo! – воскликнул Матадор. – Обычно, когда есть я, никого больше не требуется.
Каждый начал развивать эту тему в меру своего красноречия или степени тщеславия; наконец Кокардас заключил:
– Неужто нам придется иметь дело с целой армией?
– Нам, – уточнил Штаупиц, – предстоит иметь дело всего с одним человеком.
Штаупиц состоял при де Пейроле, доверенном человеке принца Филиппа де Гонзага.
Это заявление было встречено громовым хохотом.