— Она спрашивала, что я делаю, вот и сказал, что мы с тобой решили встретиться, — пожал я плечами.
— Ох, дружище, — сказал он, и достал кошелек из кармана. — Мне пора идти, а ты подумай над моими словами. Студентка и профессор, — поиграл он бровями. — не так и плохо.
Я сделал вид, что услышал его и попрощался с ним. Идя в общежитие, думал над словами друга. Сумасшедший какой-то. Студентка и преподаватель. Нарушение всех законов.
Хоть та девушка и симпатична, но ничего не вызывает. Сейчас все, что она вызывает во мне — отвращение. Она до невозможности невоспитанная. С ней даже общаться не хочется. Если она студентка, то просто надеюсь, что не моей группы, не художественного отделения. И у нее нет предмета «архитектура». Иначе, это будет моим кошмаром.
Вернувшись в общежитие, я переодел уличную одежду и завалился на кровать.
— Боже, у меня еще ничего не началось, но я уже чувствую что-то неладное… — я тяжело выдохнул и уткнулся в подушку.
Надеюсь, я ее больше не встречу.
Глава 8
Даниэла Бианчи
Италия, Флоренция.
До аэропорта меня проводили Марко и Доменико. Мама хотела поехать, но у нее поднялась температура. Да и я не очень хотела, чтобы меня кто-то провожал. Добралась бы одна. Разговаривать ни с кем совершенно не хотелось. А о чем с ними разговаривать? Марко бы начинал о том, что нужно извиниться перед мамой. Доменико бы читал нотации о том, что я неправильно поступаю и говорил «я тебя не осуждаю, но…», но на самом деле он осуждал. Хорошо, что сейчас они не пытались начать разговор. Брат вообще уснул. Я усмехнулась. И зачем он поехал, если хочет спать. Самолет был в четыре часа утра, поэтому мы выехали в два. Хоть и добираться недолго, но все же лучше приехать в аэропорт пораньше.
Марко всю дорогу был каким-то задумчивым, а я слушала музыку в наушниках. Прикрыв глаза, наслаждалась своей музыкой. Мне она нравилась. Другой бы человек посмеялся с моего плейлиста. Он состоял из классики и поп-музыки, рока и мог закончиться джазом. Меня это не волновало. Ведь главное, что она нравилась мне.
Я повернула голову и немо задала вопрос Марко, взглянув на него и сняв наушники, когда он погладил мою руку.
— Мне жаль, что у меня не получилось стать для тебя папой, — с грустью сказал он, смотря на дорогу, и тихо, чтобы не разбудить Доменико.
Услышав это стало тяжело на душе. Он был для меня папой. Я правда люблю его. Даже несмотря на то, что я дочь его брата, он любил меня, как свою и не давал никогда усомниться в этом. Но последние два года что-то внутри мешает его назвать папой. Не знаю смогу ли я снова его так назвать.
— Где-то в глубине души я был готов к твоей реакции. Готов был к тому, что может произойти, рассказав мы всю правду. Но…
— Но все равно больно, — перебила его, он кивнул.
— Знаешь, каждый день, смотря на то, как ты растешь, было больно. Ты так похожа на него как внешне, так и внутренне. Часто винил себя, что не смог отговорить его тогда, — я слушала его, не перебивая, а он говорил и говорил. — В его смерти правда никто не виноват, он сам так решил. Его был его выбор.
— А все эти ваши отношения? — усмехнулась я, разрядив всю эту грустную обстановку.
— Ох, милая. Знаешь, тогда было лучшее время в те года. И я не жалею, что так было. Жалею только о том, что исход вышел не таким, как хотелось бы.
— А если бы он остался жив?
— Наверное, мы бы остались втроем. Звучит странно, но нам же было хорошо, а это главное. Втроем растили бы вас. В этом нет ничего плохо, я считаю, — он усмехнулся.
Мы оба тихо смеялись. Но весь этот смех был печальным. Все же я грустила, что улетаю в другую страну, что буду далеко от дома. Знаю, что всегда могу прилетать обратно в длинные каникулы. Марко сам это предложил, сказав, что в любой момент могу ему написать и он отправит мне деньги на все, что я хочу, и может отправить наш личный самолет, если не захочу лететь в общем. Он не отказался платить за учебу и на самом деле был рад, что я поступила. Мне была приятна его забота, но все же внутренняя обида на него и на маму есть, из-за которой я не хочу просить у них деньги. На первое время у меня есть деньги, потом можно найти подработку.
Буду учиться жить экономно.
— Извинись перед мамой, не знаю когда, но не затягивай, — прошептал на ухо Доменико, когда мы стояли в аэропорту и обнимались.
Посадка на мой самолет уже началась. По моим щекам начали течь слезы, когда я уходила к самолету. Повернувшись, увидела махающих Доменико и Марко. Но если брат хоть и грустно, но улыбался, был рад, что я лечу навстречу своей мечте, то Марко был опечален. И я его понимала. Ему было тяжело от нашей ссоры с мамой. Ему было тяжело от наших характеров, которые нам не позволяли начать разговор первыми. Может я ей потом и напишу, извинюсь.