Но потом жалел.
— Здравствуйте, мистер Эриксон, — безразлично сказала она, войдя в аудиторию.
Не опоздала.
— Даниэла…
— Синьорина Бианчи, — перебила она меня, поправляя. — Мы с вами никто друг другу, чтобы вы называли меня по имени. Так ведь?
— Вы правы. Вы подготовили план работы проекта?
— Да, — она достала из сумки блокнот. — Здесь указаны все примерные даты выполнения каждого этапа, — показала она лист, положив на стол. — Также начала писать эскиз скульптуры, которую буду выполнять. Он не готов, поэтому пока я вам его не покажу, — слабо улыбнулась она.
— Вы могли бы показать, чтобы я дал вам рекомендации к выполнению эскиза и самой скульптуры.
— Нет, это не требуется. Я могу идти? У меня дела.
— Почему вы не посещаете занятия по архитектуре? — спросил ее, когда он только развернулась к выходу.
— Разве это так важно? — тяжело выдохнула она, развернувшись ко мне. — Я беру конспекты и другие работы у одногруппников, выполняя ту же работу дома. В конце месяца покажу вам все сделанные работы. Договорились? Теперь до свидания… — она начинала язвить.
— Вы можете хоть раз спокойно поговорить? — сквозь зубы сказал я. — Кто вообще ваши родители, что воспитали такую язву? По фото прилежная любящая семья, а дочь…
— К чему здесь моя семья? Вы бы за собой следили, — ее голос начинал срываться на крик. — Душевая общежития, коллега, секс. Разве так поступают прилежные взрослые люди? — в ее глазах стояли слезы. — Вы не имеете права ничего говорить о моей семье! Вы ничего не знаете!
По щекам девушки текли слезы. Это я причина ее слез. Сам вывел ее на этот разговор. Сам вывел на то, что она снова начала язвить. Я быстро подошел к ней, обняв. Даниэлу что-то тревожит, но что? Обычно человек не начинает так реагировать на разговоры о семье. Хотелось забрать всю ее боль.
— Мне тяжело, — прошептала она, уткнувшись в мою грудь.
Тяжело — слово, которое описывает наши состояния.
Глава 23
Даниэла Бианчи
Неделю я пропускала занятия по архитектуре. Неделю я жалела, что пошла ночевать к мистеру Эриксону. Все это время мне было морально плохо от его слов. Всю неделю я собиралась с мыслями, чтобы написать маме. Мне хотелось поговорить с ней, обсудить все. Я была уверена, что она поймет все мои чувства, поддержит, даст совет. У меня не было страха, что она могла начать меня ругать за то, что мне симпатичен преподаватель, что у меня появилась к нему привязанность.
Я не хотела посещать его пары, потому что находиться рядом с ним мучительно. Сложно принять тот факт, что он не воспринимает меня никак, кроме как студента. Его можно понять, ему не нужны никакие проблемы. Но он сам являлся моей проблемой. Он стал моей зависимостью.
Мучительно без него, мучительно с ним.
Гордость. Одна из черт моего характера. Она мешала поговорить с мамой. Написать ей элементарное «Прости, что не писала тебе». С ее стороны было тоже самое. Мы обе не можем написать или позвонить кому-то первыми, а если и делаем так, то в очень редких случаях. А то, что касается слов извинений — совсем другая история.
Мне становилось тяжело от своей же гордости. Я несколько раз открывала мессенджер, начиная печатать ей сообщение, но стирала. Будто мне нужен какой-то пинок под зад, чтобы нажать на кнопку «отправить». Хотелось обсудить все с кем-то, но разговаривать с родными совсем не было желания.
Камила ушла проводить выходные с Брэдом, и я осталась одна. С одногруппниками у меня нет общих тем для разговоров, кроме учебы. Иногда мы ходим вместе, я слушаю их истории, но мне они неинтересны и от скуки мне ничего не остается делать, как составлять им компанию, натягивая улыбку на свое лицо. Все время я скрываю свое состояние под ней.
Это тяжело.
Мистер Эриксон, которого я все пытаюсь забыть, напомнил о себе, написав сообщение. Было не важно, что он обратится к вице-канцлеру, расскажет о моих прогулах, отчего меня могут отчислить. Все было безразличным для меня. Я хотела домой. Хотела в объятия мамы, Марко, братьев и сестер. Хотела, чтобы они выслушали меня, простили за все мои ошибки. Простила мама за то, что мы поссорились с ней. Простил Марко за то, что два года я не называю его папой и Доменико за то, что всегда все выслушивает.
Мне нужно было прощение от всех.
Посмотрев на время, надела облегающие джинсы, поверх майки на тонких бретельках все ту же черную объемную толстовку. Бюстгалтер был ни к чему. Тем более под кофтой не будет понятно, что я без него.