Пережив все самой, я смогла понять его.
Все два года в моей голове всегда был только его образ. На всех рисунках он получался грустным, с опустошенными глазами. Чаще всего его глаза даже не показывали ничего. Никогда не получалось изобразить его так, как я представляю его в своей голове.
Узнав всю правду самостоятельно, посмотрев все фотографии, я будто бы вжилась в роль. Я прочувствовала, все, что чувствовал он. Одиночество, безответная любовь. Снова благодаря Теодору я смогла доделать все, что хотела.
Когда-то эта картина будет висеть в моей галерее.
Открыв электронную почту — письма от института не было. возможно, они забыли. Ничего страшного. Напишут после праздников, я никуда не тороплюсь. Теперь у меня много свободного времени.
Вернувшись обратно на кухню, налила стакан воды, поставила разогревать ужин. Ночной ужин всегда прекрасен, имеет особую атмосферу. Время было поздним — приближалась полночь. Досматривая очередную серию сериала, услышала стук в дверь. Нахмурившись, я поставила тарелку на столик, и пошла к двери.
— Кто там? — спросила я.
В нашем районе по ночам никто не гулял по улицам. Если только кто-то возвращался домой с вечеринки, но никто не ходил по ночам в гости. Бабушка и дедушка не могли прийти, в это время они уже спали. Меня никто не предупреждал ни о чем.
— Дана… — хрипло сказал знакомый голос. — Открой, пожалуйста…
Я открыла. Передо мной стоял не тот самоуверенный мужчина. Сейчас он был потерян. В его глаза было отчаяние, пережитое от большой потери. Хотело кинуться на него с объятьями. Но он этого не достоин. Моя гордость этого не позволяет. Чего он ожидал, прилетев во Флоренцию? Он смотрел на меня, умоляющим взглядом, пустить его, простить. Я смотрела на него, не выдавая своих эмоций, но душа моя ликовала от радости.
Он прилетел ко мне.
Глава 40
Теодор Кеннет Эриксон
Весь полет до Флоренции я думал о нашей встрече. Все дни, что не видел ее — безумно тосковал. Даже когда у нас не было времени провести вечер вместе, мне было достаточно просто видеть ее. Знать, что она рядом, чувствуя нашу скорую встречу.
За все дни, что отделяли нас друг от друга, я перестал чувствовать спокойствие, которое ощущал рядом с ней.
Она мое спокойствие.
Приземлившись во Флоренции, почувствовал легкость. Совсем скоро я увижу свою малышку. Обниму, поцелую, извинюсь. Признаюсь во всех своих чувствах. Мне будет не важно, если она не простит меня из-за своей гордости, но я буду добиваться.
И добьюсь.
Вдохнув воздух, понял, что в ноябре погода Флоренции ничуть не отличается от Лондона. Сыро и ветрено.
Так же, как и у меня на душе без нее.
Стоя в аэропорту, смотрел на проходящий мимо людей, смотрел на город. Я нашел в кармане листок с номером телефона миссис Бианчи. Набрав, начал ждать ответа.
— Pronto! — ответила женщина каким-то запыхавшимся голосом.
— Здравствуйте, миссис Бианчи, это...
— Марко, aspetta! * — не успел я договорить, как она меня перебила словами на родном для нее языке, крича явно не в трубку. — Марко!
Кажется, теперь я понял, почему она тяжело дышала.
— Подождите секунду, я выйду из комнаты, чтобы нам не мешали разговаривать, — говорила она уже на английском, выделяя последние слова, явно общаясь к мужчине. — Эндже-е-е-ел... — жалобно протянул мужчина. — Non lasciarmi, ** — дальше он что-то говорил на итальянском.
Кажется, нужно учить итальянский.
— Иногда кажется, что у меня шесть детей... — сказала женщина, захлопнув дверь комнаты. — Здравствуйте.
— Это мистер Эриксон, я...
— Любимый мужчина моей дочери, — тепло произнесла она. — Который сделал ей больно! — резко сменила она тон на недовольный. — Как вы могли, Теодор?
Я даже не знал, что ей ответить. Все слова будто пропали.
— Зачем мне сейчас звоните? Только отвлекаете меня… Хотя, знаете, можем подольше с вами поговорить, — Анджелина явно что-то задумала.
Мне жаль Марко.
— Я сейчас стою в аэропорту Флоренции… — медленно говорил я, подбирая слова.
— А я в Чикаго. Как вам погода во Флоренции?
Мне определенно жаль мистера Бианчи.
— Замечательная, только дождь идет, — усмехнулся я.
— Сырость и влажность в ноябре для Флоренции — это нормально. В вашем Лондоне так всегда, я ведь права?
— Вы правы.
— Давай на «ты», Теодор. Я чувствую себя старой, когда со мной разговаривают на «вы», а мне даже сорока нет! — посмеялась она.
— Скажите… — я запнулся. — Скажи, пожалуйста, адрес вашего дома. Мне нужно к Даниэле, а ты вернись к Марко, — посмеялся я.
— Ох, никто не хочет со мной поговорить… — вздохнула она.
— Мужская солидарность.