К вечеру я едва волочила ноги. Запах крови из убойного цеха въелся в кожу, в волосы, под ногти. Я отдраивала себя под ледяным душем в бытовке, пока тело не стало розовым и онемевшим. Лишь бы смыть.
Домой я шла в предвечерних сумерках. Небо на западе полыхало алым и золотым, но от этого великолепия веяло холодом. В доме, где мы жили с мамой, пахло тушеной картошкой и ладаном. Надежда Степановна, моя слепая мать, сидела в своем кресле, лицом к уже темному окну, как будто все равно что-то разглядывая. Ее руки, тонкие и нервные, перебирали четки.
- Ты поздно, - сказала она, не оборачиваясь.
Голос у нее был нежный, но сегодня в нем звучала сталь.
- Работа, - коротко бросила я, скидывая куртку. – Убойный сезон.
- Я чувствую, - она понюхала воздух. – Не только кровью от тебя пахнет. Нервами. Ты вся натянута, как струна.
Я промолчала, прошла на крохотную кухню, налила себе воды. Руки все еще дрожали.
- Он испытывает тебя, - продолжила она, и в ее словах не было вопроса, а было знание дела, мужской психологии. – Давит. Подпускает близко, чтобы потом отшвырнуть. Так хищники играют с добычей.
Я обернулась, опершись спиной о раковину.
- Какая добыча? Я ему не добыча. Я – работница. Назойливая племянница. Все.
Она медленно повернула ко мне свое невидящее лицо. Бельма глаз казались мутными, но в них, как мне иногда казалось, пряталась чудовищная, всевидящая зоркость.
- Ты выбрала опасный вариант, Ксения, - произнесла она тихо, но четко, отчеканивая каждое слово. – Самый опасный. Играть с огнем в его же доме, на его земле. Он почуял это. И ему это нравится. Но когда ему наскучат игры… он не станет прогонять тебя. Он просто сотрет. Как стирают грязь с сапога. Помни это.
По спине пробежал ледяной пот. Она говорила не о деревенских сплетнях. Она говорила о чем-то гораздо большем. Как будто знала… знала суть.
- О каком варианте вы говорите? – спросила я, и голос прозвучал хрипло. – Я просто делаю то, что должна.
- Должна? – она усмехнулась, сухо, почти беззвучно. – Ты давно уже перестала делать то, что «должна», детка. Ты делаешь то, что хочешь. И в этом твоя главная ошибка. Хотеть здесь ничего нельзя. Здесь можно только терпеть. Или брать. А ты… ты застряла посередине. В самом гиблом месте.
Она снова повернулась к окну, закончив разговор. Ее неподвижная фигура в полутьме казалась древним оракулом, изрекшим страшное пророчество.
Я стояла на кухне, прижимая холодный стакан к горячему лбу. За окном окончательно стемнело. Где-то там, через поле, в своем крепком кирпичном доме, он, наверное, ужинал со своей холодной женой и молчаливыми детьми. Или сидел в кабинете, считая деньги, добытые сегодняшним убоем.
А я была здесь. Пропахшая кровью и страхом, с телом, которое все еще помнило жар его прикосновений, и с душой, разорванной на части притворством. И слова слепой женщины звучали в ушах единственной правдой, от которой не было спасения.
Я застряла. И не было ни сил, ни желания выбираться.
*****************************************************
Аннотация к книге "Строптивая невеста Кавказа "
Через десять лет Женя и Тимур переживают кризис в отношениях. Он хочет ребенка. Она тоже хочет ребенка. У него есть условия. У нее тоже есть условия. Противостояние героев. Противостояние культур, семейного уклада. Кто победит? Мужчина? Или будущий отец, который прочувствует все тяготы беременности Жени в буквальном смысле этого слова? В БУК-ВАЛЬ-НОМ.
Мы отправимся с вами в прошлое. Узнаем, с чего все начиналось, чтобы насладиться взаимоотношениями любимых героев с самого начала их знакомства! А также погрузимся в историю, где будущему отцу придется сложнее всего, ведь постоянный контроль и планирование могут привести к полному перевороту в жизни! И даже в здоровье! 😍
ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНАЯ ЧАСТЬ ЦИКЛА
Глава 7. Гордей
Половина второго ночи. Сентябрьская ночь за окном кабинета была черной и беззвездной, как будто кто-то натянул над Лесной Гривой бархатное покрывало. В доме тишина – Люда спит наверху, мама, наверное, тоже. Дети. Тишина эта была обманчивой, как спокойствие перед бурей. Моя настоящая работа начиналась сейчас.
Я потушил свет в кабинете, встал из-за стола. Тело гудело от дневной усталости, но внутри все было натянуто, как тетива. Четко, холодно, готово к делу. Я вышел через черный ход, не зажигая фонарика. Тропинку к дальним ангарам знал с закрытыми глазами.
Воздух был холодный, обжигающе чистый после дневной вони от убойного цеха. И тихий. Такой тишины днем не бывает – ни мычания, ни лая собак, только редкое шуршание сухой листвы под ногами и собственное дыхание. Я – призрак в своем же царстве.