Это был шаг через грань. Раньше я собирала информацию для будущего удара. Теперь я брала ее в качестве залога. Залога в нашей личной, извращенной дуэли.
Риск был чудовищный. Если он заподозрит, что я не просто случайная свидетельница, а целенаправленный враг… Если он сломается и решит не играть, а просто устранить угрозу… Все. Миссия провалена. Я проиграю все. И не только миссию.
Но азарт перевешивал. Страх был острым, почти сладким. Как тот момент перед пощечиной.
Я сунула обрывок накладной в карман рабочей куртки, стряхнула с рук невидимую пыль и вышла из ангара, плотно прикрыв за собой дверь. Туман почти совсем рассеялся, открыв бледное сентябрьское солнце. Я нашла ящик с масленками на верстаке, как и сказал Пашка, и понесла его в мастерскую, двигаясь размеренно, как ни в чем не бывало.
Но внутри все пело. Я знала его тайну. И теперь он должен был это узнать. Не от анонимного звонка, не от чужих людей. От меня. Лично. И я решу, что будет дальше.
Это была власть. Опасная, скользкая, смертельная. И она была теперь в моих руках.
**********************************************************
Аннотация к книге "Лживая для Грозного "
Я стала пленницей Грозного за долги своего покойного брата. Вот только похититель считает, что мой брат жив. А гибель была инсценировкой. Меня обещали пытать и держать взаперти, чтобы вызвать его гнев. Или же получить от меня признания, где спрятаны деньги. Грозный уверен, что я была сообщницей близкого родственника. Его наивность вызывает у меня улыбку. Понимая, что брат за мной не придет, а Грозный – далеко не единственный, кто хочет выбить из меня деньги в прямом смысле этого слова, мне приходится выкручиваться. Я даже предпринимаю попытки соблазнения, сама не замечая, что попадаю в собственный же капкан...
Глава 9. Гордей
Деньги. Они лежали на столе в кабинете, пахли пылью, потом и чем-то едким – краской с новеньких купюр. Деньги с прошлой ночи. Я не считал. Я планировал. Разделял на стопки: эти – на зарплату чернорабочим, эти – на взятку ветинспектору из района, эти – на «корм» для нужных людей в городе, а вот эти, самые толстые пачки, снова отправятся в сейф, а оттуда – в офшорную тишину.
Рутинная работа. Успокаивающая. В ней был свой порядок, своя ясность. Все по полочкам. Никаких эмоций.
Стук в дверь был резким, без предупреждения. Не Люда – та стучала бы тихо и ждала. Не работник – те боялись даже подходить к кабинету. Я успел накрыть деньги старым свитером, валявшимся на стуле, прежде чем дверь открылась.
Вошла она.
Ксения.
Стояла на пороге, не здороваясь, не извиняясь за вторжение. В лице – ни тени утреннего тумана или усталости от работы. Только какая-то внутренняя, натянутая как струна, собранность. Опасная собранность.
- Дядя. Нужно поговорить.
- Рапорт о помытых полах можешь оставить бухгалтеру, - бросил я, откидываясь на спинку кресла, стараясь выглядеть расслабленным.
Но все внутри насторожилось. Такого взгляда у нее еще не было. Это был не вызов и не обида племянницы. Это был взгляд человека, который пришел на переговоры. С козырем.
- Не о полах, - она закрыла дверь и сделала несколько шагов вглубь кабинета, остановившись перед столом и упираясь ладонями и красными от холодной воды пальцами в его край. – О твоем четвертом ангаре.
Лед тронулся где-то в глубине грудной клетки и медленно пополз по венам. Все внутри замерло. Я не подал виду.
- И что с ним? Старые сеялки ржавеют?
- Они не ржавеют, - она сказала тихо, четко выговаривая каждое слово. – Они пахнут. У тебя там, дядя, не то мясо пахнет. Не твое, свиридовское. Чужое. С горем пополам и страхом. И следы от шин не от наших тракторов. И бумажки валяются… с печатями из других краев. Вчерашние.
Тишина в кабинете стала звенящей. Я смотрел на нее, а она смотрела на меня, и в ее серых глазах не было ни страха, ни торжества. Было холодное, расчетливое ожидание. Она ждала моей реакции.
Я медленно поднялся из-за стола. Руки сами собой засунул в карманы брюк, чтобы скрыть малейшее дрожание. Это не было страхом разоблачения. Страх был знакомым чувством, с ним можно было бороться. Это было нечто иное. Ярость. И разочарование. Острое, горькое, как полынь.
- Тебя туда не посылали, - произнес я голосом, ровным и ледяным, как поверхность пруда перед ледоставом. – Забудь, что видела. И никогда больше туда не ходи.