- Забуду, - кивнула она, и в ее согласии не было ни капли покорности. – Легко. А если… не забуду? Если мне вдруг станет страшно жить по соседству с таким… крупным, непонятным хозяйством? И захочется с кем-нибудь поговорить? Например… с бабушкой. Объяснить ей, почему ее сынок так нервничает последнее время. Что за дела у него такие, что по ночам ангары оживают.
Удар был точен, как удар ножом в солнечное сплетение. Не в полицию. Не к конкурентам. К матери. К единственному в этом мире существу, чье мнение, чья боль для меня что-то значили. Она била не по бизнесу. Она била по человеку. По мне.
Это не был шантаж в привычном понимании. Не «деньги или тюрьма». Это было тоньше. Злее.
«Я знаю твой секрет. И я знаю твое самое больное место. И я могу ткнуть тебя в это место, когда захочу. Потому что я не чужая банда из города. Я – здесь. Внутри. Я – твой внутренний враг».
В голове пронеслись обрывки мыслей, яростные и беспорядочные. Полгода назад. Она в городе – не та, не эта. Бездомная тень с глазами, в которых читалась не просто нужда, а какая-то дикая, обреченная решимость. Я увидел в ней то, что искал – нужную форму, податливую и в то же время прочную. Я дал ей все: имя, семью, крышу над головой прямо здесь, под моим боком.
А она… она что, решила, что родство со мной дает ей право на что-то большее? Что она может тянуть одеяло на себя? Использовать то, что я ей дал, как рычаг против меня?
Не выйдет. Ни за что. Никогда.
Но тут же, сквозь ярость, пробился холодный, аналитический луч. Она не сдала меня сразу. Она пришла ко мне. Лично. Она хочет играть свою игру. Напрямую. Значит, она амбициозна. Значит, она хочет власти. Надо мной. Или, по крайней мере, рычага давления.
Очень хорошо. Амбиции – отличный крючок.
Я сделал шаг вперед, обходя стол, и остановился прямо перед ней. Смотрел сверху вниз. Она не отпрянула.
- Ты хочешь поговорить с бабушкой? – спросил я тихо. - Поговори. Расскажи ей сказку. А я расскажу тебе, что будет потом. Потом ты больше никогда не увидишь ни ее, ни эту деревню, ни даже слепую мать, с которой живешь в доме, который я вам ПО-ДА-РИЛ. Ты исчезнешь. Как исчезает утренний туман. И никому до этого не будет дела. Потому что я здесь решаю, что помнят, а что забывают. Поняла?
Она проглотила. Зрачки ее чуть расширились. Угроза сработала. Но не сломила.
- Я поняла, - выдохнула она. – Ты здесь решаешь. Но я теперь тоже кое-что решаю. Например, насколько мне страшно. И с кем говорить.
- Значит, нам нужно прийти к соглашению, - сказал я, и голос мой снова стал деловым, спокойным, потому как ярость ушла внутрь, превратившись в холодную, сфокусированную решимость. – Чтобы никому не было страшно. И чтобы разговоры были только между нами.
Она смотрела на меня, ожидая продолжения. Я видел в ее взгляде азарт. Она думала, что выиграла первый раунд. Возможно.
- С сегодняшнего дня, - объявил я, - ты работаешь не в коровнике. Ты работаешь на меня лично. Будешь помогать с бумагами. Иногда – выполнять мелкие поручения в городе. Ближе к делу. Ближе ко всему.
Ее глаза вспыхнули. Она поняла. Это не повышение. Это вовлечение. Это петля, которую я набрасывал ей на шею. Если она знает слишком много, лучше держать ее в поле зрения. В зоне контроля. Еще ближе, чем раньше. Чтобы каждый ее шаг был мне известен. Чтобы у нее не осталось пространства для маневра.
Она медленно кивнула.
- А бабушка? – спросила она, и в ее голосе снова прозвучала та же опасная нота – не угроза, а напоминание о своем козыре.
- Бабушку ты навещаешь. По расписанию. И разговариваешь с ней о погоде, о пирогах и о здоровье. Обо всем остальном – забываешь. Навсегда.
Мы смотрели друг на друга – два хищника, только что обменявшиеся первыми, пробными укусами. Никто не победил. Никто не проиграл. Мы просто вступили в новую фазу. Более опасную. Более близкую.
- Ладно, - наконец сказала она. – Буду работать с бумагами. Когда начинать?
- Завтра. Сейчас иди. И, Ксения… - я позволил голосу снова стать ледяным. – Четвертый ангар. Никогда. Ты меня поняла.
Она кивнула еще раз, развернулась и вышла, закрыв за собой дверь так же тихо, как и вошла.
Я остался один. Вернулся к столу, откинул свитер. Пачки денег лежали нетронутыми. Но их вид уже не приносил успокоения. Теперь они казались не просто прибылью, а ставкой в новой игре. Игре, где противник оказался умнее, хитрее и опаснее, чем я предполагал.