Номер был небольшим, но с целым окном и даже не пах сыростью. Я отправила адрес со второго телефона. Коротко: «Гостиница «Вояж», 312. С 18:00». Ни имени, ни подписи. Он поймет.
И началось ожидание.
Сначала я нервничала, прислушиваясь к каждому шороху в коридоре. Потом нервы сменились раздражением. Шесть часов. Семь. Сумерки за окном сгустились в настоящую ночь. Он всегда был пунктуален. Точно к назначенному часу. А сегодня…
Мысли понеслись по наклонной. Он передумал? Сообразил, что я слишком опасна? Решил, что вчерашнее – ловушка, и теперь готовит ответный удар? Или… или с ним что-то случилось? Та мысль вызвала не страх, а что-то острое и колючее, похожее на панику. Нет, не могло.
К девяти вечера я уже извелась вся. Сидела на краю кровати, сжимая в руках телефон, и чувствовала себя глупо. Всю свою дерзость, весь расчет – к черту. Он просто не пришел.
И вот, когда я уже почти решила, что все кончено, раздался стук.
Тихий. Но твердый. Не такой, каким стучат горничные или соседи. Таким стуком пробивают двери.
Сердце рванулось в горло, забилось так, что в ушах зазвенело. Предвкушение, злость, страх – все смешалось в один горячий ком. Я вскочила, почти подбежала к двери. Рука сама потянулась к замку.
Я распахнула дверь.
И замерла.
На пороге, залитый желтым светом из коридора, стоял он. Не в рабочей робе, не в пыльном комбинезоне. В темной, дорогой, по-городскому стильной куртке и черных джинсах. Он был тут, на пороге моего номера, как будто всегда знал дорогу. В его глазах горел не лед, а темный, всепоглощающий огонь.
Ни слова не сказав, он шагнул вперед. Его руки – огромные, сильные – схватили меня в охапку, подняли, втянули внутрь. Дверь захлопнулась за его спиной с глухим, окончательным звуком. Он прижал меня к ней спиной, своим телом, отрезав все пути к отступлению. Дышал тяжело, как после долгой пробежки, и от него пахло морозным ветром, дорогим табаком и той самой неумолимой, животной силой, которую не спрятать ни под какой одеждой.
Я обвила его шею руками, не в силах вымолвить ни звука, просто впиваясь в него взглядом. Все – ожидание, злость, страх – испарилось, оставив только этот пьянящий, всепоглощающий момент.
Он наклонился, его губы почти коснулись моих, и в его низком, хриплом от сдержанных эмоций голосе прозвучало:
- Ну, здравствуй, племяшка.
Я чувствовала, как по моей спине пробежала тысяча искр. Я приподняла подбородок, встретив его взгляд, полный вызова и обещания, и прошептала в ответ, касаясь его губ своими:
- Привет, дядюшка…
****************************************************
Аннотация к книге "До встречи, Ильинична! "
ИСТОРИЯ О РОМЕ И ЛЮДЕ
***************************
Они любили. Но не поняли этого сразу.
Они испугались своих чувств. Испугались брать на себя ответственность. Испугались становиться взрослыми.
Теперь они изменились. Стали сильнее физически, морально.
Смогут ли Рома и Люда разобраться в своей дружбе? Поймут ли, что их свела судьба? Или же опять, столкнувшись с ответственностью, испугаются и останутся просто друзьями?
Глава 13. Гордей
Тишина после захлопнувшейся двери была звонкой, полной невысказанного. Она вибрировала в воздухе между нами. От нее, от Ксении, пахло дорОгой – дешевыми цветочными духами, пылью дороги и чем-то неуловимо молодым, женским. От меня – ветром с полей, дизелем и темной, звериной готовностью, которую уже не скрыть.
Она стояла, прислонившись спиной к двери, как преступник к стене. Но в ее позе не было покорности. Была собранная, взведенная пружина. Грудь под тонкой блузкой вздымалась часто, выбивая ритм нашего общего безумия. Глаза – серые, как дым перед огнем – не моргали, впиваясь в меня. В них читалось все: холодный триумф от шантажа, азарт участника ночной аварии, и то, ради чего мы здесь – дикое, неподдельное, «греховное» влечение, которое уже давно перестало быть частью игры.
Я не дал себе времени на раздумья. Слова в такую минуту – предательство. Мои руки, огромные, привыкшие ломать и строить, нашли ее лицо. Ладони, шершавые, в засохшей земле и царапинах, прижались к ее горячим щекам. Пальцы вцепились в темные пряди у висков, запрокидывая ее голову назад.
Я не целовал ее.
Я взял.
Присвоил.
Мои губы нашли ее губы не для ласки, а для того, чтобы заткнуть, поглотить, наказать за каждую дерзость, за каждую секунду власти, которую она надо мной имела.