Я стояла, вжавшись спиной в холодный металл «Газели», и смотрела на конверт, будто на гремучую змею. В голове был хаос. Он предлагал мне выбор между двумя видами предательства. Быстрым, с бумагами, или медленным, с информацией. И не оставлял варианта отказа.
- А если… если я не смогу? – голос мой был чужим, тонким.
- Если не сможешь, - Артем перестал улыбаться, и его хорьковые глаза стали совсем плоскими, «рыбьими», - то у твоей слепой «мамы» случится большое несчастье. Очень большое. Не думай, что ее слепота – защита. Нет. Это делает ее… очень уязвимой. К газам, например. Или к падению с лестницы. Ты ведь ее любишь, почти как родную, да? Заботишься. Так позаботься, чтобы с ней ничего не случилось. Выполни задание. Сейчас, пока Гордей слаб и доверяет тебе. Это идеальный момент. Последний шанс.
Он сунул конверт мне в руку. Я взяла его, но пальцы одеревенели. Потом он протянул маленькую, черную флешку. Я взяла и ее.
- Удачи, Ксения, - сказал он, развернулся и пошел к своей «Ниве», не оглядываясь. – Жду отчета. Сегодня же.
Я осталась стоять на парковке, сжимая в одной руке конверт с ядом, в другой – флешку-нож. В грузовике лежал груз, который должен был спасти Гордея. Во мне бушевала паника, от которой темнело в глазах. Я была в ловушке. Беспросветной.
Помочь Гордею – подписать смертный приговор себе и Надежде Степановне. Выполнить приказ Артема – уничтожить Гордея, потерять его навсегда, и, возможно, тоже погибнуть, когда он узнает правду. Он не простит предательства. Он сломает меня. Если Артем не сделает это раньше.
Я посмотрела на конверт, потом на «Газель». Мысль о том, чтобы просто сесть и уехать, исчезнуть, промелькнула и умерла.
Они бы нашли.
Оба.
Слезы подступили к горлу, горькие, бессильные. Я схватила и конверт, и флешку, и швырнула их с силой под «Газель», в черную лужу мазута и грязи. Не думала. Сделала это на автомате, от ужаса. Потом залезла в кабину, захлопнула дверь, завела двигатель. Рычание мотора заглушило стук сердца в ушах.
Я не могла этого сделать. Ни того, ни другого. Но и отказаться открыто – тоже.
Нужно было ехать. Действовать. Что-то придумать. Найти третий путь. Или… или просто сделать то, для чего меня послал Гордей. Честно. А там – будь что будет.
Я выехала на трассу, по направлению к городу. В зеркале было пусто. «Нива» исчезла. Но его хорьковые, пустые глаза, его голос, и угроза, повисшая в воздухе, ехали со мной. Они заполнили кабину, стали гуще выхлопных газов.
Я везла спасение для одного человека и смертельный приговор – от другого. А сама была просто хрупкой перегородкой между ними, которая вот-вот должна была треснуть.
Пришлось вернуться обратно. К луже…
Глава 18. Ксения
Мозг отказывался работать. Он выдавал только одно – панический, ослепляющий импульс «БЕГИ». Но бежать было некуда. Улицы города, серые под низким небом, казались ловушкой. Каждый прохожий – глазом Артема. Каждая черная иномарка на светофоре – его машиной.
Руки на руле дрожали так, что я с трудом удерживала «Газель» в полосе. В голове гудело одно: «Сделай что-нибудь. Сейчас. Пока не поздно».
План Гордея был четок, как приказ. Адрес склада. Пароль. Передать груз. Все. План Артема был не менее четок: предать, подставить, уничтожить. Между ними не было щели. Не было пространства для меня.
Светофор замигал красным. Я рванула с места на желтый, проскочила перекресток, свернула в первый же узкий проезд между панельными пятиэтажками. Остановилась, заглушила двигатель. Тишина, нарушаемая только легким звоном в ушах от напряжения. Я сидела, уставившись в потрескавшуюся кожу руля.
Бросить все. Выбросить ключи и уйти пешком. Исчезнуть.
Но куда? У меня не было денег, кроме тех, что дал Гордей на «расходы». Не было документов, кроме фальшивых. А главное – где-то в деревне была слепая старуха, которую могли… Нет. Нельзя было просто уйти. Надежда Степановна была заложницей не меньше меня. Это я ее уговорила поехать со мной. Значит, несу за нее ответственность. Я – зрячая. Теоретически хоть как-то могу за себя постоять. Она – нет.