Она посмотрела мне прямо в глаза, и в ее взгляде читался немой вызов: «Я тебя раскусила».
Я сделал шаг вперед, заставив ее отступить на полшага под навес, в полную тень, куда не долетали ни взгляды, ни звуки с фермы.
- Именно так, - тихо, но четко проговорил я. – Теперь все под контролем. Всё. И все.
Я сделал ударение на последнем слове, дав ему повиснуть в воздухе. Ее глаза чуть расширились. Она поняла. Речь шла не только о бабушке.
- Это значит, я теперь имею право входить в твой дом, когда захочу, - заявила она, подняв подбородок. – Раз бабушка там. Я должна ее навещать.
- Будешь навещать. В установленные часы. Предварительно позвонив Людмиле, - парировал я. – Мой дом – не проходной двор, племянница.
Она сжала губы. От злости или от чего-то еще.
- Установленные часы, - повторила она с ядовитой сладостью. – Удобно. Как в тюрьме по свиданиям.
- Удобно и безопасно, - поправил я ее. – Для всех. Особенно для тех, кто любит устраивать спектакли с пощечинами на публике. Такие люди должны знать свое место и свое время.
Она замерла. Глаза ее потемнели. Я видел, как по ее шее пробежала краска – не смущение, а гнев. Хорошо. Пусть злится. Злость проще, чем то, что брезжило между нами вчера в ее взгляде.
- Поняла, - выдохнула она сквозь зубы. – Буду звонить. Дожидаться разрешения. Как всегда. И как все.
Она развернулась, чтобы уйти, но я не удержался. Рука сама потянулась и схватила ее за локоть, прежде чем она успела сделать шаг.
- И, Ксения, - заговорил я, понизив голос до шепота, который не долетал бы дальше нас двоих. – Насчет коровы. Ты переиграла. Чтобы ничего подобного я не слышал.
Она вырвала руку, будто от прикосновения раскаленного железа. На ее лице мелькнуло что-то неуловимое – не злость, а скорее растерянность. Она кивнула, коротко, резко, и почти побежала прочь, не оглядываясь.
Я смотрел ей вслед, пока ее фигура не растворилась за углом конторы. В кармане брезентовой рабочей куртки беззвучно завибрировал телефон. Я знал, что там. Сообщение с того же номера, с которого я писал ей прошлой ночью. Она наверняка уже прочитала. Мое последнее напоминание.
Я достал телефон, глядя на пустой экран. Мы оба вели эту двойную бухгалтерию – на людях и в этих коротких, сухих смс. В ней был свой порядок. Свои правила. И я только что эти правила жестко напомнил.
Но, черт возьми, почему, когда она ушла, под навесом стало тихо, пусто и холодно?
**********************************************
Аннотация к книге "Бедный жених Кавказа"
Я решила родить от донора. Мне моя карьера дорога. Не хочу становиться домохозяйкой. Но родителям это не понравилось. Они в шоке. И даже в смертельной панике. Решаю вопрос просто – привожу липового жениха, чтобы от меня отстали. Выбираю самого необычного. Я же уверена, что он им не понравится!- Папочка, мамочка! Знакомьтесь! Это Виктор!Папа с мамой опять в шоке. Кажется.- Сынок! – радостно восклицает отец и со слезами на глазах обнимает нового родственника. – Родной ты наш!Что?! Может быть, мне еще и родить от него?!...
Глава 4. Ксения
Рука все еще ныла в локте там, где он ее схватил. Не больно, а как напоминание. Как клеймо.
«Все под контролем. Все. И все».
Его слова жгли сильнее, чем утренний морозец.
Он думал, что огородил свой дом правилами и расписанием. Думал, что отгородился. Глупец. Он сам дал мне ключ – беспокойство о бабушке. И я решила им воспользоваться. Сейчас.
Я шла к его дому, не по тропинке, а напрямик, через огород, где пожухлая ботва хрустела под сапогами. Двухэтажный, крепкий, из темного кирпича, он стоял, как и его хозяин, - неприступно и мрачно. Но теперь в одном из окон на втором этаже горел свет. Ее свет. Значит, правда, в синей комнате. Я помнила, как однажды она, бабушка, говорила, что это самая солнечная комната в доме, выходит на восток.
Я не стала звонить. Поднялась на крыльцо и решительно нажала на кнопку звонка. Где-то внутри прозвучала старая, дребезжащая трель.
Дверь открылась не сразу. И открыла ее она.
Людмила.
Жена.
Она стояла на пороге, вытирая руки о клетчатый фартук. Лицо у нее было обычное, немного усталое, но в глазах – не деревенская простота, а какая-то тихая, накопленная годами проницательность. Она смотрела на меня не как на наглую племянницу, а как на явление. Неприятное.
- Ксения, - сказала она ровно, без удивления. – Тебя не ждали.
- Я к бабушке, - заявила я, стараясь вложить в голос и дерзость, и ту самую «законную» обиженность. – Хочу проведать, как она устроилась. Вдруг ей что-то нужно.