Она говорила о нем с такой тихой, безоговорочной любовью, что у меня в горле встал ком.
- А корову… - начала я, чувствуя, что обязана вытащить наружу этот старый предлог для скандала.
- Ох, да забудь ты про эту корову, детка, - перебила она меня ласково, но твердо. -Деньги за нее он мне отдавал, да я сама не брала. Сама знаешь, он упрямый. Забрал ее, Белку-то, потому что мне уже не потянуть было. А сейчас… сейчас и вовсе. Зимовать одной-то страшно стало. Вдруг што… а я одна. Вот он и перевез. Чтобы под присмотром.
Она говорила так просто, так по-человечески, что вся моя выстроенная картина мира – где он тиран, а я защитница – дала трещину. Он не украл корову. Он забрал обузу. Он перевез старую мать, потому что боялся, что она умрет в одиночестве. И сделал это грубо, по-свиридовски. Без лишних сантиментов, но сделал.
И я сидела здесь, обнимая ее за тощие плечи, и понимала, что боюсь. Боюсь не его гнева, не провала миссии. Я боялась потерять ее. Эту тихую гавань, этот островок абсолютной, безоценочной доброты в море собственной лжи. Когда-нибудь мне придется исчезнуть. Резко и навсегда. И она будет плакать. И винить себя. Или его. И это будет моя вина. Самая страшная из всех.
Мы поговорили еще немного, о пустяках. Она показала мне, как все разложено на тумбочке, как удобно. Я слушала ее тихий голос и впитывала этот покой, как противоядие.
Уходя, я поцеловала ее в морщинистую щеку, пахнущую лавандой и старостью.
- Приду еще, - пообещала я, и это была, наверное, единственная чистая правда за весь день.
Я вышла из комнаты. В коридоре было пусто. Дети, видимо, ушли к себе. Спускаясь по лестнице, прислушивалась. Ни звука с кухни. Людмила, должно быть, там, заперлась со своими мыслями.
Это давало мне время. Я шла медленно, нарочито медленно, вглядываясь в дом. В добротную, немного мрачноватую мебель. В ковер на полу в гостиной, выцветший от времени. В фотографии на стенах – он, молодой, с Людмилой на свадьбе, дети маленькие, какая-то старая семейная фотография с его отцом и братом… Моим отцом. Ком застрял в горле. Все здесь было пропитано его присутствием. Его волей. Его деньгами. И было в этом что-то удручающе прочное. Настоящее.
Но это только укрепляло мою решимость. Если я хочу добраться до него, то теперь я знаю дорогу. Теперь я здесь «законна». Хотя бы на полчаса в день.
Я дошла до прихожей. Надела ботинки. Сердце колотилось уже не от страха, а от предвкушения. Я сделала первый шаг. Я прошла в его крепость. И меня не выгнали.
С этим победным, темным чувством открыла тяжелую входную дверь и вышла на крыльцо…
… и тут же наткнулась на стену.
Не на кирпичную. На живую. Из дубленой кожи, теплой овечьей шерсти и холодного осеннего гнева.
Он стоял, прислонившись к косяку, сложив на груди свои чудовищные руки. Должен был быть на ферме, на разборках с теми городскими. Но он был здесь. Ждал.
Его лицо было в тени, но я видела, как блеснули его глаза. Не серые. Черные, как смоль на донышке колодца.
Он не сказал ни слова. Просто оттолкнулся от косяка и сделал шаг вперед, загораживая мне путь с крыльца во двор. Его тень накрыла меня с головой.
Я замерла, чувствуя, как вся моя недавняя уверенность разбивается вдребезги о каменную реальность его присутствия. Контракт, правила, расписание – все это было бумажкой перед лицом вот этого молчаливого, животного недоверия.
Он поднял руку. Не для удара. Он просто указал большим пальцем через плечо, в сторону темного прохода между домом и глухим забором. Туда, где не было окон. Где никто не мог увидеть.
Его губы, наконец, шевельнулись, выдавив одно-единственное, тихое слово, которое прозвучало громче любого крика:
- Пошли.
*****************************************************
Аннотация к книге "Неформальная невеста Кавказа "
- Мама, - пытается вернуть ее в реальность Аслан. – Донесу до тебя все сложности. У нее фиолетовые волосы. Подумай, как ее здесь примут и…
- Нормально примут! – смотрит гневно мать, будто уже воюет с сыном за то, что тот не принял мою суженную, хотя брат имел в виду другое. – А кто примет ненормально, тому я объясню, как…
Отец останавливает мать, взяв ее за руку.
- Даю месяц на то, чтобы эта девушка сидела за нашим столом в качестве твоей невесты, - заключает отец, смотря на меня серьезно. – Женой вряд ли. Но невестой… Иначе, - добавляет, - женишься на Гульнаре.
- Я не женюсь на Гульнаре, - чуть ли не с ненавистью смотрю на отца.
- Месяц, сынок. Месяц…
- Да как же я за месяц, пап?! – кричу в отчаянии.
- Семья поможет, - кивает он на моих братьев и сестер…