После недели полного одиночества Ганнон радостно вздрогнул, когда дверь открылась и в камеру вошел какой-то человек. По крайней мере, этот визит мог означать начало перемен. Судя по красной накидке, свисавшей со спины, мужчина был римским офицером. Лампа, которую он нес в одной руке, освещала его рельефные мышцы. Остановившись на пороге, римлянин осмотрел камеру, отыскал в углу жалкую фигуру пленника и задержался взглядом на куче отходов. Затем он вновь повернул к Ганнону надменное лицо и спросил, знакома ли карфагенянину латынь.
— Ты знаешь, кто стоит перед тобой? Я Гней Сципион! Тот, кто победил тебя в битве. А ты, Баркид, стал первый радостной вестью для Рима с тех пор, как твой брат затеял это безумие. Твое поражение зажгло огни веселья в сердцах моего народа — огни, которые не погасит дождь и не затушит ветер. Надеюсь, для тебя не новость, что ты воодушевил своих врагов?
Гней придвинулся ближе. Он склонился и посмотрел в лицо Ганнона. Его густые кустистые брови нависали над глазами. Округлый нос был, очевидно, сломан в юности.
— Я вижу, что ты понимаешь меня, поэтому не притворяйся, будто не знаешь моего языка. Я, между прочим, говорю тебе правду. Ты оказал мне большую услугу. Когда я услышал, что события в Италии складываются в пользу Ганнибала, то испугался худшего. Но после нашей встречи на поле боя моя уверенность окрепла. Баркидов можно бить. Я знаю это, потому что одолел тебя. Ты мне не ровня. Хочу сообщить, что скоро мы отправим тебя в Рим. Ты станешь пленником римской республики. Но перед твоим путешествием в мой город я использую тебя в Иберии. Мои гонцы уже посланы в каждое иберийское племя, которые вы считаете своим союзником. Я пригласил вождей приехать сюда и посмотреть на пойманного Баркида — на такого, каков ты есть. Представь их чувства, когда они увидят тебя в этой крохотной камере, провонявшей твоим дерьмом.
Гней выпрямился и отступил на шаг.
— Я не могу сказать, какая участь ждет тебя в Риме. В некоторой мере это зависит от тебя и твоих братьев. Но ты все же подумай о своем будущем, потому что твоя судьба может и не быть такой омерзительной, как ты, наверное, боишься. В любом случае, ты должен понять, что Ганнибал проиграет войну. Зачем тебе делить с ним этот проигрыш? Сотрудничая с нами, ты можешь снискать себе выгоду. Окажи нам помощь, и мы поставим тебя на то место, откуда свергнем твоего брата. Например, ты можешь пообщаться с вождями племен и отговорить их от союза с Карфагеном. Или мы с удовольствием выслушаем твои важные сведения о том, что поможет нам вести войну в Иберии. Есть много способов доказать свою полезность. Мне перечислить их подробно?
Осознав, куда ведут слова римлянина, Ганнон мрачно ответил:
— Я никогда не предам Карфаген и членов моей семьи.
— На сотрудничество соглашались даже более сильные мужчины, чем ты. И никто не называл человека дураком, если он добивался успеха в то время, пока его брат погибал глупой смертью. Неужели ты веришь, что Ганнибал и Магон не предадут тебя, спасая свои шкуры?
— Ты ничего о нас не знаешь.
Римлянин склонил голову на бок и еще раз осмотрел Ганнона. Затем он отмахнулся от него рукой, показывая, что не увидел в нем ничего нового.
— Ты и без того уже предал свой народ. Разве твои соплеменники не относятся к поражению в войне как к величайшему позору для мужчины? Хочешь, я посажу тебя на корабль, плывущий в Карфаген, и позволю свершиться их судилищу? Что им нравится больше? Распинать неудачников на крестах или пронзать их копьями?
Ганнон плюнул на землю и растер это место ногой.
— Я проклинаю тебя и твой род! Твоих братьев и сыновей! Наверное, ты наплодил одних девочек? Так пусть они станут подстилками твоих врагов.
Гней с улыбкой сжал пальцами свой подбородок и, казалось, задумался над проклятием.
— Проклиная меня, ты, наверное, взываешь к своим богам? А я их не боюсь. И ты тоже не доверяй им больше. Смотри, как они бросили тебя.
Он постучал в дверь и подождал, пока охранник не открыл ее. Затем, когда тяжелая створка заскрипела, он повернулся к Ганнону и еще раз обратился к нему:
— Хочешь ты того или нет, мы зададим тебе много вопросов. И ты ответишь на каждый из них. Если будешь противиться, мы подберем такую пытку, которая быстро развяжет твой язык. Видят боги, римские и карфагенские, я не пожелал бы быть в твоей шкуре в ближайшие недели.
Он закрыл за собой дверь, оставив Ганнона наедине с последними угрозами, которые эхом звучали в его голове.