Командир воспроизвел в уме карту с отмеченными селениями галльских племен в долине Пада. Он выискивал лучший маршрут до территорий инсабров и бойев — двух племен, бунтовавших против Рима. Нужно будет предупредить обозников, подумал он. Если эти люди захотят идти дальше, то их будут терпеть лишь до тех пор, пока они не станут бременем. При первых признаках слабости и промедления их бросят на произвол судьбы, и они станут пищей для волков. Никто не оплачет их гибель. Никто не сожжет их тела на погребальных кострах. Сейчас они могут отказаться от дальнейшего пути и самостоятельно вернуться домой. Впрочем, Ганнибал понимал, что говорить подобные слова уже слишком поздно. Если обозный люд лишится защиты армии, то не пройдет и половины дня, как он окажется в когтях у галльских мародеров. Решив вопрос с обозом, командир перешел к другим не менее важным делам, ожидавшим его внимания. Список был длинным. Когда Ганнибал почувствовал, что приближавшийся сон наполнил тяжестью его уставшие веки, он позволил уму упорхнуть в объятия Имилце — и то лишь на мгновение. Он боялся продлевать такие грезы.
На следующее утро Ганнибал предстал перед собравшейся армией. Местность была сравнительно ровной, поэтому ряды солдат на холмах, поросших редкими деревьями, казались черным одеялом на серой земле. За его спиной возвышалась гранитная скала, похожая на палец, нацеленный в небо — впечатляющее зрелище и знак для солдат, намекавший, что их командир не боялся горных вершин. Вождь аллоброгов стоял рядом с ним. Они вместе наблюдали, как армия выстраивалась в походный порядок. Войсковые подразделения занимали свои позиции. Один отряд отличался от другого национальным составом, расой, обычаями, доспехами, оружием, щитами и шлемами. Армия выглядела разношерстным сборищем жестоких людей. Но она и была таким сборищем. Тем не менее в ней царил идеальный порядок. Различные части слагались в неделимое целое.
Когда гул голосов успокоился, Ганнибал дождался порыва вдохновения и поднял руку вверх. Шестьдесят тысяч солдат молча замерли перед ним. Притихли даже лошади и слоны. За ними угадывались фигуры обозников — молчаливые тени, все замечавшие, но редко выдававшие свое присутствие. Командир продлил паузу, прислушиваясь к созданной тишине. Затем, кивнув головой, чтобы переводчики начали свою работу, он повернулся к Висотрексу.
— Что наши гости скажут о моей армии? — спросил он. — Она оскорбляет их глаза или выглядит как чудо?
Висотрекс пошептался с другими вождями и ответил, что они впервые видят такую великую армию.
— О Ганнибал, — сказал он, — ты действительно можешь изменить мир и придать ему новую форму.
Подождав, когда ответ галла переведут на сотни разных языков, Ганнибал спросил:
— Вы слышали это, мои воины? Вожди аллоброгов смотрят на вас со страхом. Они живут в стране, которую вы находите суровой и опасной. Но они видят в вас великую армию, которая способна на подвиги, доселе не известные миру. Они видят в вас непреклонную мощь. Поэтому старейшины предлагают нам свободный проход через их земли. Они будут сопровождать нас, как это делали кавары, приведшие сюда нашу армию. Но что мне сказать им, когда среди вас раздаются трусливые речи? Когда вы боитесь гор впереди и римлян, поджидающих нас за этими вершинами? Что мне сказать вождям аллоброгов, которые видят перед собой непобедимую армию? Вы хотите, чтобы я рассказал им о ваших страхах и сомнениях?
Он замолчал, позволяя переводчикам распространить его слова по всем частям огромной армии. Висотрекс обратился к галльскому переводчику — иберийскому торговцу, которого Ганнибал нанял у Пиренеев. Но мужчина не пожелал отвечать аллоброгу. Он упорно отводил взгляд в сторону. Висотрекс сердито толкнул его в плечо. Переводчик по-прежнему игнорировал вождя. Он отошел на несколько шагов и нацелил взгляд на командующего.