Теперь Динас не видел, как черные фигуры взбираются по склону оврага. Они напоминали земных обезьян, хотя их тела не покрывала шерсть. Тела эти складывались из механических частей вместо суставов, высокооктанового топлива вместо крови, электролита вместо лимфы. Каучук мышц, хрусталь глаз и сверхтвердый пластик костей. Полусознания, состоящие из когда-то живого мозга, подключенного теперь к электронной приставке, были искусственно нацелены на агрессию. Приставка настраивалась так, что подавляла любой самостоятельный импульс органической половины мозга мгновенно генерируемыми сигналами-раздражителями, вызывающими злобную, тупую ярость. Пока они еще пребывали в спячке, но готовы включиться в любой момент под воздействием этих сигналов. Глаза работали как передающие камеры, и где-то под почвенным слоем заповедника оператор наблюдал на экранах то, что видели они.
Динас Форте, не оборачиваясь, шел дальше. Чтобы побороть страх, он монотонно повторял словоформы Конвенции, принятой четыре третейских года назад на Млечном Пути:
«Так же навсегда и повсеместно запрещается использование дронов-агрессоров с электроколлоидной накачкой, имитирующей сознание разумной особи, но полностью подчиняющейся тому, кто имеет контроль над ним. Жителям планеты Максвелла запрещается проводить какие-либо опыты по дальнейшему усовершенствованию нацеленного на агрессию кибер-сознания, а для производства МИРОЛЮБИВЫХ киборгов разрешается использовать только органические элементы, которые получены в результате клонирования и лишь с добровольного согласия „родительской личности"».
«Этих дронов сделали адепты Секты света, — думал Динас Форте. — Сектанты, а не максвелониты. Те — законопослушны, а кроме них, во всей Оси никто, кроме адептов-ученых Секты, не способен производить дронов. Но дронам нет нужды убивать меня. Датчики ворот наверняка зафиксировали мое появление, если я не пройду мимо них в обратном направлении в течение суток, они поднимут тревогу».
Он заставил себя верить в то, что это правда, но не смог подчинить своему сознанию железы. Пот выступал на коже, и, хотя теперь дроны не видели его, они ориентировались по остающемуся в воздухе феромонному следу страха.
Динас, достигнув низины, увидел болотистое озерцо, раскинувшееся между высоких деревьев. На зеленой поверхности плавали широкие овальные листья, в центре каждого виднелся крупный цветок густо-синего цвета с серебристыми прожилками. Астериты, вспомнил он. Очень редкие и дорогие цветы. Купцы, привозящие на Плюмаж пищу, платили приличную сумму за каждый цветок, Он мог несколько суток бродить по заповеднику, но не найти ни одного астерита.
Шелест за спиной.
Динас, уже собравшийся обойти озеро, не задумываясь, шагнул в воду и ощутил под ногой мягкий ил. Не обращая внимания на то, что вода полилась в ботинки, он сделал несколько шагов, наклонился и поплыл, разгребая ладонями водоросли.
Он был аккуратистом с повышенной брезгливостью, в группе мониторов всем надоела его навязчивая, почти болезненная чистоплотность. А вода, теплая и мутно-зеленая, пахла так, что у Динаса закружилась голова. Монитор, преодолевая брезгливость, доплыл до ближайшего листа и осторожно сорвал астерит, потом развернулся и поплыл к другому.
Краем глаз он видел их. Дроны висели на лианах, не шевелясь, лишь медленно поворачивая головы, чтобы его изображение не исчезало с экранов перед оператором. От настоящих обезьян, которых монитор как-то видел в земном зоопарке, их отличали лоснящаяся, абсолютно черная кожа и то, что вместо ног у них — вторая пара гибких длинных рук, только росли они в нижней части тела.
Динас сорвал уже пять цветков, но не останавливался, продолжая плыть по спирали и постепенно приближаясь к центру озера. Ему пришлось сжимать стебли уже сорванных цветов зубами, рот наполнился слизью, он с трудом сдерживал рвотные спазмы. Глаза щипало от тяжелых испарений, прозрачной дымкой сочащихся с поверхности воды.
Дроны наблюдали за ним, в любое мгновение готовые по сигналу оператора сорваться с лиан и растерзать монитора. Он продолжал переплывать от одного листа к другому, внутренне пытаясь поставить себя на место оператора и постепенно понимая, как нелепо все это выглядит. Его убьют, как только он вернется на берег. Гуманоид в форме сорвиголовы смотрится слишком нелепо, плавая по вонючему озеру, затерянному среди дебрей флора-заповедника. Если даже представить себе, что какому-то космополовцу взбрело в голову подработать таким образом, он стал претворять идею в жизнь, не переодевшись во что-то более подходящее.