Маталия смотрела ему вслед, слегка приоткрыв веки. Он вел себя странно, но она рассудила, что женщин во время родов всегда одолевают нелепые мысли, и со вздохом сложила руки на животе. Видимо, он все-таки прав: здесь будет безопаснее, чем на санках.
Вскоре у входа пещеры затрещал разведенный Ксантье костер. Он притащил седельный вьюк и бросил его на пол подле Маталии. В нем находилось все необходимое на случай вынужденных привалов: железная сковорода, немного вяленого мяса, небольшой плед, мешок с зерном, фляжка со спиртным и нитки с иголками. В коротком промежутке между схватками Маталия достала бесценные нитку с иголкой, и Ксантье пожал плечами:
— Это для ран. Я почти не нуждаюсь в помощи, если мне требуется уход. А одежду мне приходилось чинить самому. — Он отвернулся, когда Маталия безучастно на него посмотрела. — Сейчас я завалю вход в пещеру, чтобы ты была в безопасности, а потом пойду в замок за подмогой.
Маталия заметно занервничала: ей не хотелось быть замурованной в пещере, ведь неизвестно, как далеко она тянется и где притаились звери. Но женщина только закусила губу и кивнула, полностью доверяясь человеку, которого приняла за своего мужа. Ксантье забросил в пещеру немного снега, потом наполнил им сковороду и поставил ее на огонь. Она уже понимала периодичность схваток, и каждая новая не была для нее неожиданностью. Преодолевая боль, Маталия останавливалась и начинала глубоко и медленно дышать, опираясь на что-нибудь руками, пока боль не проходила.
Он чем-то занимался снаружи. Потом она увидела, что он тащит ветви, чтобы крест-накрест перегородить вход, оставив только небольшую щель сверху, и стал с усилием забрасывать ветки снегом. Пещера погрузилась в темноту, если не считать небольшого пространства возле костра, потому что даже луна и первые проблески зари не могли проникнуть за образовавшийся барьер. Маталия поднялась и стала ходить по пещере. Она ткнула рукой в снег, который сразу же осыпался, и посмотрела сквозь ветви на лицо мужчины.
— Мне здесь страшно, — сказала она, всматриваясь в знакомые серые глаза.
Ксантье нахмурился, недовольный тем, что она с такой легкостью сбросила снег, и стал сосредоточенно думать, как бы его уплотнить.
— Броган! — резко воскликнула Маталия, не на шутку встревожившись. — Мне не хочется сидеть здесь взаперти.
Ксантье улыбнулся, заставляя себя растянуть рот так, как это делал Броган, улыбаясь жене.
— С тобой ничего не случится, — уверенно повторил он. — Так будет лучше. Ты должна родить ребенка, это усладит вкус моей победы.
Маталия содрогнулась и вгляделась в него пристальнее, обратив внимание на то, как он стоит и двигает головой.
Близнецы так похожи друг на друга... Тщательно скрывая свой страх, она склонила голову, обольстительно улыбнувшись.
— Тогда подойди и поцелуй меня, пока ты еще не ушел. — Она скрестила пальцы за спиной и стала ждать.
Ксантье смотрел на нее, лихорадочно соображая. Потом его губы растянулись в торжествующей улыбке, и он лениво подошел к ней, глядя ей в глаза сквозь ветки, похожие на прутья темницы. Затем снисходительно погладил ее по носу пальцем.
— Маталия, ты же знаешь, что я никогда не целуюсь. Зачем же ты просишь?
Все оборвалось у нее внутри, но она храбро продолжала улыбаться и заморгала якобы от смущения, тогда как на самом деле ее трясло от страха.
— Я просто надеялась... что, может быть, хотя бы сегодня ты сделаешь для меня исключение.
Ксантье скривил губы:
— Я уже говорил тебе, что не целуюсь. Если бы ты действительно меня знала, то давно бы это поняла.
— Да, — проговорила Маталия с еле заметной ноткой уверенности в голосе. — Я тебя знаю.
Ксантье довольно кивнул, не уловив истинного значения ее слов. Маталия слушала, как он снова стал наваливать снег и как развел еще один костер, чтобы растопленный снег быстро превратился в твердую корку льда. Она была в ловушке.
Глава 26
Брогана пробудил от сна отчаянный плач Маталии, словно доносимый порывом ветра. Он склонился над ее половиной постели, но она оказалась пуста. Броган снова откинулся на подушки и попытался закрыть глаза, но плач по-прежнему доносился из-за окон. После разговора с Маталией досада все еще владела им, и с проклятьем отвернувшись, он накрылся с головой подушкой.
Но тут острая боль пронзила его, он отшвырнул подушку на пол и подскочил к окну. Броган посмотрел на луг, как делал это много ночей, выискивая Маталию, но никого не увидел. За окном поднималась метель, и за пеленой снега только угадывался окружавший замок пейзаж:. Заскуливший волкодав подошел к нему, и Броган рассеянно гладил его по голове, прислушиваясь к тревожному вою волков. Внезапно приняв решение, он стал одеваться.
Броган сбежал по лестнице, чувствуя, как нарастает в сердце тревога, и замер у подножия башни, заметив кровь на циновках, которая вела в гостевые покои. В ужасе он двинулся по следу, чувствуя, как дыхание замерло у него в груди. Выхватив меч из ножен, он ворвался в комнату для гостей. Волкодав залаял на кухонную дверь, но Броган не обратил внимания, целиком сосредоточившись на каплях крови. В глаза ему бросилось окровавленное покрывало. Сердце остановилось у него в груди, когда взгляд упал на прекрасные черные локоны, заплетенные в косу, что покоилась на подушке.
Страшный вопль вырвался из груди Брогана. Вопль, в котором смешались гнев и боль, пронесся по замку, подобно урагану, сметающему все на своем пути. Он упал на колени, схватил окровавленную косу и закричал. Волкодав отпрянул от кухонной двери и в страхе прижался к полу. Мальчик, следивший за огнем, очнулся и забился в укрытие темных шкафов — такой ужас навел на него этот звериный стон в стенах Керколди.
Граф проснулся на своем одиноком ложе, не сомневаясь, что это Небесный Судия наконец-то прислал за его жалкой душой. Он ожидал увидеть перед собой ангела смерти. Изадора у себя в комнате впилась взглядом в темноту, радуясь, что кому-то тоже больно. Как раз в этот момент новая схватка пронзила ее скрюченное тело, и ее собственный крик смешался с этим адским воем.
Через минуту во всем замке горели факелы. В большой зал бросились воины, за ними толпились слуги. Граф, наконец пришедший в себя, натянул халат и смешался с толпой слуг. Через несколько минут он и еще несколько человек нашли в гостевых покоя Брогана, который сжимал в руке окровавленную косу Маталии.
Броган резко развернулся, затравленно обводя взглядом вошедших, и узнал среди них изумленное лицо графа.
— Они ее убили! Зарезали! Я не оставлю в живых ни единого Сутбери! — взревел он. — Я их всех уничтожу!!! — И он с вызовом посмотрел на графа, но отец ни словом ему не возразил.
Броган прошел мимо него и взбежал наверх, в башню, чтобы облачиться в доспехи. Пристегнув меч и надев кожаные латы, он бережно продел через пояс косу жены и перевязал ее бирюзовой ленточкой, еще свисавшей с полога. Он погладил ленту, вспомнив на минуту, как выглядела тогда опочивальня, и задрожал от нахлынувших на него чувств. Лента еще хранила ее запах.
Вскоре к нему присоединился Джейми, и мужчины торопливо сбежали вниз по ступенькам, где их ждали люди Брогана. Уже через час они выехали со двора и помчались в снежной ночи, Пылая жаждой мщения, в то время как ни о чем не подозревающий клан Сутбери потихоньку приближался к дому. До Брогана доносился необычно тревожный лай волкодава, но он был в такой ярости, что не обращал на него ни малейшего внимания. Когда пес в отчаянии стал бросаться на лошадь, Броган пнул его так, что огромная собака упала в снег с возмущенным визгом. Но даже столь жестокий поступок, совершенно не свойственный Брогану, не смог рассеять кровавый туман, застилавший его сознание. Всепоглощающее желание успеть гнало его вперед, сквозь дымку гнева долетал тихий шепот невыносимого страдания, и он все подгонял своего коня.