Среди смутного марева заводских огней вспыхнула огненная нить.
— Плавка идет, — сказал Костя.
Огненная нить померкла, потом вспыхнула снова, пронизывая, прожигая мрак. Он сдался и отступил. Небо позади домен посветлело, окрасилось розовым. Будто зажженная огненной нитью, занималась заря.
Костя сменил галс, парус закрыл завод, но не мог скрыть зарю. Отблески ее струились по воде, светом наливалось небо, и даже парус, будто накаляясь, начал розоветь.
Ветер дул с севера — Косте приходилось лавировать.
Когда он снова сменил галс и перебросил парус, солнце уже поднялось над горизонтом и уже не розовым, а золотистым светом залило берег. Ребята никогда не видели его при восходе солнца — он показался им незнакомым и таинственным.
— Мы… — сказала Наташа, — мы сейчас как аргонавты…
— Ага, — подхватил Витька, — как у Джека Лондона. Помнишь:
— Да нет! — поморщилась Наташа. — То ж золотоискатели. Вот оно, золото, смотрите!
Она перегнулась через борт, зачерпнула в горсть воды. Солнце стекало с ее пальцев золотыми каплями.
— Капитаны! — вскочил Витька. Капитаны были для него воплощением всего лучшего, и, приближая мечту, он называл всех и себя капитанами. — Капитаны! Золотой берег перед нами. Полный вперед!
Ветер, заходя к востоку, усилился. Костя переложил руль — «Бойкий» накренился и стремительно понесся к берегу.
Лешка вспомнил напутствие Анатолия Дмитриевича.
— Полный вперед! — крикнул он. — Чтобы ветер свистал в ушах!..
Ясный свет разгорающегося утра струился на легкой волне и бежал им навстречу.
КНИГА ВТОРАЯ
ЖЕСТКАЯ ПРОБА
1
Все началось с балета.
В субботу утром Алексей увидел большие белые афиши и тотчас забыл о них. По дороге к цеху его догнал Виктор.
— Видал? Оперный приехал!
Алексей безразлично кивнул.
— Чудак! — закричал Виктор. — Хоть и областной, так что? Настоящий театр оперы и балета — шутка! Лично я ни одного не пропущу…
Виктор считал себя артистом: больше года ходил в драмкружок при Дворце культуры и без конца репетировал. Однажды он затащил с собой Алексея. На полуосвещенной сцене сквозняк шевелил облупившиеся крашеные холсты. Пахло застоялым клеем и пылью. Худенькая девушка испуганно оглядывалась в зал, где сидел режиссер, и тихонько бормотала, а Виктор, красный от натуги, кричал не своим голосом и поминутно хватался то за руку девушки, то за свой лоб. Потом режиссер что-то им объяснял, девушка снова бормотала, а Виктор кричал.
— Ну как? — спросил Виктор, когда они вышли.
— Глотка у тебя — дай бог!
Виктор самодовольно улыбнулся. В кружок Алексей больше не ходил.
Опера еще хуже. Это когда долго поют на разные голоса и нельзя понять ни одного слова. Алексей пробовал слушать по радио, но ни разу не выдержал до конца. Один или с Виктором он бы не пошел, но когда Наташа сказала, что она просто не понимает, как можно не пойти, — это же впервые приехала опера, и уж она-то, во всяком случае, пойдет, — Алексей немедленно согласился. Не пойти означало не увидеть в этот вечер Наташу.
Пришли задолго до начала, и Виктор сейчас же убежал. Всю дорогу он хвастал театральными связями и уверял, что достанет самые лучшие места. Должны они идти навстречу художественной самодеятельности или нет?! Время от времени он появлялся потный, взъерошенный, чертыхал администратора, которого никак не мог поймать, и снова убегал. Алексей был доволен — он оставался с Наташей один и мог на нее смотреть. Он даже подумал, как было бы хорошо, если бы Виктор вовсе не достал билетов. Они пошли бы просто гулять, к морю, например. Сидели бы на берегу, Наташа и Виктор разговаривали, а он бы смотрел на нее и был счастлив… Но тут же он спохватился. Счастья никакого не будет. Она так нетерпеливо ждет этого спектакля, так радуется, прямо светится вся. И больше всего боится, что билетов не окажется…
— Чему ты улыбаешься, я не понимаю? — сердито сверкая глазами, сказала Наташа. — Ни за что теперь Витьке не поверю! Наобещал, нахвастал, и вот — пожалуйста! Сама буду покупать билеты, и все…
Но Виктор уже проталкивался через толпу, по расплывшемуся лицу его было видно, что билеты есть.
— Порядок! Пятый ряд. Правда, немножко сбоку, ну ничего, зато близко…