Иессен хотел выругаться, но сдержался – Карл Петрович прекрасно знал, какое к нему прилепилось прозвище, ходившее среди моряков во Владивостоке. А называли его «Крейсерской Погибелью», и на то у прибегших к злословию офицеров имелись веские основания, а нижние чины вообще считали, что стоит Иессену выйти в море, подняв свой флаг на крейсере, корабль ожидают большие проблемы, если не катастрофа.
До войны он посадил на мель вспомогательный крейсер «Лена», и корабль ждала нелепая судьба – командир явно не желал участвовать в войне и ухитрился интернировать свой корабль в Сан-Франциско, мотивируя тем, что паровые машины плохо работают.
Но прах подери – если они в таком скверном состоянии, как их описывали в рапорте, то как «Лена» смогла пересечь огромный океан без единой серьезной поломки?!
Вторым оказался новый быстроходный крейсер «Богатырь», на котором Иессен отправился на совещание с гарнизонными генералами. Корабль в тумане наскочил на камни и распорол днище. И опять Иессен виноват, хотя крейсером командовал в переходе капитан первого ранга Стемман, а у него имелись штурманы, что не смогли правильно провести счисление курса. Но виновным опять посчитали Иессена, мол, контр-адмирал невелика птица, мог бы отправиться и на номерном миноносце!
Дальше – больше!
В гибели «Рюрика» он тоже виновен, хотя телеграмма о выходе Первой Тихоокеанской эскадры во Владивосток пришла слишком поздно, когда он уже вывел крейсера в море, не зная, что прорыв не удался. Витгефт погиб, часть кораблей разбежалась по нейтральным портам, оставшиеся пять броненосцев и крейсер вернулись обратно, в осажденную крепость. А там они и погибли, расстрелянные тяжелой осадной артиллерией. Лишь командир «Севастополя» капитан первого ранга Эссен вывел броненосец на внешний рейд и три дня отбивал атаки миноносцев, получив все же торпеду в борт.
Николай Оттович хоть затопил свой корабль в море, а все остальные броненосцы и крейсера затонули в гавани. Теперь японцы их легко поднимут и со временем введут в строй, но теперь уже под флагами страны Восходящего Солнца. А он сам, выполняя приказ и идя на помощь тем, кто уже разбежался в разные стороны, потерял в ожесточенном бою «Рюрик». И не мог не потерять корабль, и хорошо, что отделался одной утратой!
У японцев были четыре превосходных крейсера, отлично забронированных, предназначенных для эскадренного боя, а не для океанских действий по истреблению транспортов. Достаточно сравнить бортовой залп – против русских шесть 203-миллиметровых и двадцать две 152-миллиметровых пушек у противника имелось шестнадцать 20-миллиметровых и двадцать семь152-миллиметровых орудий. Более чем двойное превосходство в весе металла и взрывчатки, что содержится в снарядах, а то и больше!
Не будь «Рюрика» в составе, два других крейсера оторвались бы от погони, но с ним и они также обрекались на гибель. А сам Карл Петрович, хотя ему было тяжко, принял правильное решение оставить лишившийся хода корабль, и при этом критики не упоминают, что он дважды возвращался к «Рюрику», стараясь помочь обреченному крейсеру. Но его при этом втихомолку обвиняют в трусости!
Карл Петрович только покачал головой, вспоминая, в каком состоянии пришли во Владивосток броненосные крейсера, которые пришлось ремонтировать до октября. А там случилась новая напасть, которую не ждали – стоило «Громобою» выйти в море, как крейсер получил серьезные повреждения и до конца февраля простоял в ремонте. И опять во всем виноватым оказался Иессен – шепотки пошли по всем кораблям ВОКа.
Даже в случайной гибели дошедшего до Корсаковского поста крейсера второго ранга «Новик», героя обороны Порт-Артура, обвинили его лично. Ведь если бы «Богатырь» не был посажен на камни, то этот мощный бронепалубный крейсер 1 ранга отправился бы на встречу единственного прорвавшегося после боя в Желтом море корабля. А там вдвоем русские крейсера потопили бы малый японский бронепалубный крейсер «Цусима», который и потопил одинокого «Новика» – все же шесть 152-миллиметровых пушек вдвое мощнее шести орудий, но калибром в 120 миллиметров.
Хотя невдомек недалеким критиканам, что во Владивостоке просто не знали о прибытии «Новика» на Сахалин. А потому оказать ему помощь было совершенно невозможно, да и некем – ведь «Россия» и «Громой» вернулись в крайне потрепанном состоянии, избитые снарядами крейсеров Камимуры. И выйти в море смогли только в конце сентября.
Посыпались упреки и в том, что «Богатырь» за год так и не смогли отремонтировать. И потому, что несчастный крейсер то ставили в док, то выводили из него, потому что требовалось срочно отремонтировать «Громобой». Но ведь за ремонт кораблей отвечает начальник порта контр-адмирал Греве, а не Иессен, и он завалил все работы, не организовав должным образом проведение всех нужных исправлений.