И можно сколько угодно стенать о технической неподготовленности и отсутствие должных навыков в артиллерийской стрельбе, но воюет не железо, а солдат, оружие лишь инструмент в его руках. А хорошо солдат будет воевать, упорно и до конца, если верит своему командиру и хотя бы раз видел зрелище поверженного им самим врага. А такая картина придает уверенности в собственных силах, хорошо видеть и понимать, что твой враг тоже смертен, он из крови и плоти, и его можно убивать.
— И я, и вы прекрасно понимаете, что японский флот сильнее нашего, и за оставшиеся дни для сражения мы ничего толком не успеем сделать для улучшения боевых качеств наших кораблей. Хотя кое-что, по опыту нашей порт-артурской эскадры я приказ немедленно осуществить. Заузить амбразуры боевых рубок, чтобы находящиеся в них моряки не получили осколочных ранений — бой в Желтом море наглядно это показал.
— Я на это тоже обратил внимание, Дмитрий Густавович, и удивлялся, почему вице-адмирал Рожественский не предпринял должных мер еще при подготовке эскадры. Ведь все это можно было сделать в заводских условиях. Или во время плавания с помощью мастеровых «Камчатки».
— Теперь придется обходиться паллиативом — плавмастерская не сможет выполнить такой большой заказ, так что пусть делают заслонки силами команды. Но новые броненосцы будут такой защитой обеспечены — комплекты успеют изготовить. Далее — все дерево долой с кораблей линии, и вообще убрать с броненосцев и броненосных крейсеров все, что может гореть, включая баркасы и шлюпки. Башенные мамеринцы незамедлительно начать убирать — еще на «Цесаревиче» это сделали, когда выяснили, что башни заклинивает в бою. Ведь взрывающиеся снаряды рвут и корежат железо, и многотонную махину не провернуть.
Фелькерзам остановился и закурил папиросу — он вполне освоился в салоне Рожественского. На какую-то секунду стало жалко, что комфортного помещения он сегодня лишится. Несравнимо оно со скромным покоями на броненосце «Ослябя», ведь «Князь Суворов» изначально строился как флагман эскадры, на котором поднимут адмиральский флаг.
— Я уже отдал приказ по вверенному мне 3-му отряду — к работам уже приступили, хотя пришлось объяснить господам офицерам, сильно недовольным разгромом в собственных каютах, необходимость срочно избавиться от всего пожароопасного материала.
— Вот и хорошо, Николай Иванович, — произнес Фелькерзам — инициативность Небогатова ему пришлась по душе. На его отряде во время всего перехода царила атмосфера уверенности и спокойствия, не было надрывных угольных погрузок в стиле Рожественского, не раздавались налево и направо «фитили», не рассыпались с мостика всевозможные оскорбления. Команды и офицеры верили своему адмиралу, и то, что случилось днем 15 июня иначе, чем «моральный надлом» и не назовешь.
Дело в том, что 3-й боевой отряд из старого броненосца «Император Николай I» и трех броненосцев береговой обороны в бою 14 мая участия практически не принимал. Хотя снарядов потратили значительное число, и получили при этом минимальные повреждения, «Адмирал Сенявин» вообще не имел ни одного попадания, а лишь несколько близких разрывов оставили осколочные отметины.
Зато команды прекрасно видели потопление «Осляби», затем полыхающий костром «Князь Суворов», и в самом конце боя гибель «Императора Александра III» и «Бородино». Четыре лучших и самых сильных русских броненосца сгинули на их глазах, а когда утром разглядели изувеченный «Орел», то команды ужаснулись — а Небогатова, вне всякого сомнения, это зрелище потрясло до глубины души.
К тому же для него было непонятно, куда пропали три корабля 2-го отряда, что пережили дневной бой, сражаясь с крейсерами Камимуры и стали жертвами ночных атак вражеских миноносцев. Хотя там есть вина Рожественского, если бы тот после смерти Фелькерзама и гибели «Осляби» удосужился бы на случай потери заблаговременно назначить заместителей, то отряд бы ночью не распался — а одинокий корабль самая лакомая цель для атаки отряда миноносцев. Лишенный поддержки, он не в силах ни уйти, не отбиться от врага.
Так что 15 мая, увидев обе броненосные эскадры японцев, решимости драться уже не осталось — все были потрясены и сломлены морально. Вот потому-то никто не арестовал Небогатова, как следовало поступить по уставу, когда тот приказал поднять белую простыню, а потом японский флаг. Ни один из офицеров даже не попытался застрелить капитулянтов и хотя бы затопить собственный корабль, а спасать раненых в уцелевших шлюпках. А команду «по способности», как было принято выражаться.