— Хорошо бы, — согласился Фелькерзам, взмахнув рукой. И негромко заговорил, глядя на длинную колонну из семи крейсеров, что снова рванулась вперед, опережая сбавившие ход броненосцы.
— Не удивляйтесь, Владимир Васильевич, если такое произойдет. Жаль, у нас нет времени на продолжение учения, но еще раз можно и нужно отработать. Теперь я вижу, что шансы поразить неприятеля у нас имеются, и довольно весомые.
Командующий эскадрой мимоходом посмотрел на часы — времени еще хватало, чтобы отработать в последний, нет, крайний раз, ведь моряки суеверны. Следующая возможность представится завтра, ровно через двадцать четыре часа, на выходе из пролива между двумя островами, сейчас мало кому известными. И она будет обязательно — история ведь имеет огромную инерцию, и многому в ней свойственно повторяться.
Главное, чтобы результат, столь трагический для русского флота в первой попытке, не стал таковым и во втором варианте. Вроде бы все сделал и учел, но недаром говорят — «гладко было на бумаге, да забыли про овраги, а по ним ходить»!
— Стрелять по «Фудзи» смогут все наши четыре броненосца, и, возможно «Сисой» — он сейчас продемонстрировал наводку башен. У нас может вести огонь шесть орудий в 12, одиннадцать в 10 и два в 9 дюйма — почти два десятка. И это не считая шестидюймовых и 120 мм пушек, а их четырнадцать стволов. И есть надежда, что попадания будут с 1-го отряда, не могут же они все промахнуться в достаточно большой по размерам корабль. А «Фудзи» слабее всех броненосцев Того, его нужно вышибить как можно быстрее, чтобы самураи не опомнились!
— Похоже, что так и будет, ваше превосходительство. Лишь бы только завтра японцы совершили этот маневр!
В голосе Смирнова, впрочем, особой уверенности не было, 49-ти летний капитан 1 ранга не думал скрывать скептицизм, и Фелькерзам не стал его разубеждать — у самого закралась мысль, что не стоит слишком уповать на однажды свершившиеся события.
Фелькерзам еще раз посмотрел на уходящую далеко вперед колонну, и бросил взгляд на перестраивавшиеся броненосцы. «Ослябя» в очередной раз вывалился из середины построения небогатовской колонны — так Бэр отрабатывал возможные варианты, как покидания, так и вхождения в строй. Ведь его кораблю предстояло сражаться и с вражескими малыми крейсерами, отгоняя их от поврежденных русских кораблей. Или наоборот, нападая на неосторожно приблизившиеся, особенно из-за густой дымки, неприятельские «бронепалубники», которые для его мощных десятидюймовых пушек представляли легкую жертву.
Старый контр-адмирал тяжело вздохнул — времени почти не оставалось. После четырех часов дня учения заканчиваются и команды получат продолжительный восьмичасовой отдых. Ведь на траверз Квельпатра эскадра выйдет в два часа ночи, построившись «частоколом» или «гребенкой», кому какое наименование нравится. И Цусимское сражение начнется на двенадцать часов раньше срока, с того момента, когда с русских кораблей прозвучит в ночной темноте или при свете прожектора первый выстрел…
Схема бронирования эскадренного броненосца "Фудзи"
Глава 21
— Может быть, все же напрасно будем руганью эфир на всех волнах засорять, ваше превосходительство? Ведь в европейских газетах будет множество упреков в нашей не цивилизованности и невежестве, — капитан 1 ранга Смирнов говорил тихо, и Фелькерзам его хорошо понимал — ночь сама по себе так действует на человека, особенно на военного, когда нервы натянуты стальной струной в ожидании неизбежного боя.
— Зато мы легко отличим вражескую «морзянку» от нашей ругани. Если просто забивать эфир бессмыслицей, которая будет походить на японские иероглифы, то на одной волне могут отработать несколько наших кораблей. А так все понятно — раз лается, значит, наш родимый. Я только приказал ни в коем случае не трогать в «загибах» кандидатуру самого Того и их почтенного императора — незачем монарха облаивать!
— Это правильно, ваше превосходительство, — согласился командир броненосца, но после короткой паузы, вздохнул. — Но ведь все равно обругают, ведь непонятно будет, с какого корабля венценосную особу обложили, пусть и воющей с нами державы.
— Приказ есть — кто меня сможет обвинить в чужих словах, Владимир Васильевич? Ведь не я хулу возводил, наоборот, запретил, — пожал плечами Фелькерзам, прекрасно памятуя о «краснозадой обезьяне», про которую Ходжа Нассредин запрещал думать родственникам горбатого ростовщика во время процесса «излечения». Так и тут — раз запрещено, то никто не удержится от оскорблений, зато эфир забьют капитально.