Дмитрий Густавович уже проваливался в пучину сна, но в последний момент ухватил кончик ускользающей мысли, и вскочил с дивана. Закурил папиросу, пыхнул несколько раз дымком, и надолго задумался. Потом пробормотал, словно убеждая себя:
— Того даст себя обмануть только раз — «бородинцы» с «малышами» схожи силуэтом. И потом все равно набросится на Небогатова — тот долго увиливать не сможет. А пять против шести дело проигрышное. А вот с полудюжиной наших броненосцев японцам придется повозиться, и «Ниссину» при этом теперь может хорошо достаться…
Глава 23
— Японских миноносцев в проливе не встретили, видимо, те действительно не ожидали ночного «визита», как и предсказывал наш командующий, — Небогатов погладил бороду, довольно прищуривая глаза, как сытый кот. Сейчас, развалившись в кресле, Николай Иванович, прихлебывая горячий чай, отдыхал после бессонной ночи. Но, несмотря на усталость, все же прожитых лет достаточно много, чтобы вот так бодрствовать, контр-адмирал был доволен результатами «всенощного бдения», как уже окрестили эту ночь острые на язык молодые офицеры.
— А то бы вместе с грязной водой выплеснули и ребенка, как у нас часто и бывает принято…
Еле слышно пробормотал командующий 1-м отрядом, вспоминая, как смотрелись в отблесках прожектора вытянутые к небу желтые трубы броненосца «Ослябя», что немного завалился с курса, и забежал впереди «Суворова». Чуть по нему огонь не открыли, хорошо, что успели лучи двух прожекторов скрестить. И Бэр в ответ мог ошарашить шестидюймовыми снарядами, но на «иноке» вовремя включили собственные прожектора и прошлись лучами по флагманскому броненосцу. А потом промигали фонарем извинение, передав, что немного сбились с курса, и сейчас отойдут в сторону — Бэр был сама галантность, что тут скажешь.
Так что задумка Рожественского для ночного боя полностью оправдала себя. Вот только не совсем так, как ее изначально замыслил Зиновий Петрович — для отражения миноносных атак требовалось включать прожектора на короткое время, чтобы показать собственные трубы своим миноносцам, если те случайно подойдут к броненосцам.
— Это же чистейшей пробы идиотизм, — пробормотал Небогатов, вспоминая, с каким недоумением на его отряде встретили приказ вице-адмирала о перекраске труб в желтый цвет.
Сразу зароились сомнения в адекватности бывшего командующего 1-й Тихоокеанской эскадрой — зачем ночью подавать световым лучом опознавательные собственным кораблям, если вспышки в темноте неизбежно привлекут внимание вражеских миноносцев, и те сразу же устремятся к цели, как мотыльки на огонь свечи.
Несусветная дурость, и следующей ночью на русских броненосцах никто прожектора включать не будет, наоборот, любой свет будет встречен снарядом, как вражеский. Ведь всего несколько часов тому назад этой ночью Николай Иванович собственными глазами убедился, что атакующий миноносец практически незаметен, черный корпус сливается со свинцовой морской гладью, благо удалось посмотреть как «Блестящий» добивал торпедой японский вспомогательный крейсер. Только вспышка выстрела заметна, когда пороховой заряд отправляет в убийственное плавание торпеду. И более ничего — даже искры из труб не видно, если миноносец не дает полный ход, а старается соблюдать маскировку.
— Держаться всем вместе и не стрелять до последнего момента, пока не будет полной уверенности, что на корабль начнется торпедная атака. Но и тогда стараться прожектора не включать, — тихо пробормотал адмирал, свои выводы он сделал вполне определенные. — Так что Дмитрий Густавович полностью прав…
Николай Иванович не заметил, как задремал, и проспал больше двух часов, пока его не разбудил флаг-капитан Кросс. Небогатов недовольно посмотрел на вошедшего в салон капитана 1 ранга, но понимал, что без особой нужды даже этот несколько легкомысленный офицер, «любимец дам полусвета», прекрасно составляющий официальные бумаги (для чего и держал его при себе), беспокоить не будет.