В морской тактике считалось самым выгодным маневром провести так называемый «кроссинг Т», когда твои корабли пересекают впереди курс вражеской эскадры, словно ставя над ее колонной «палочку» из своих броненосцев, что ведут интенсивный огонь по головному вражескому кораблю и следующим за ним мателотам. Эту английскую доктрину восприняли все флоты мира, и особенно японский, который не зря считался лучшим учеником знаменитого Ройял Нэви.
Вот только за целый день ожесточенного сражения японцам ни разу не удалось провести этот много обещающий маневр — каждый раз Небогатов проводил контрприем, уводя свои броненосцы из попытки охвата. Сделать это было относительно легко, так как отряд его новых «бородинцев», с «Ослябей» и приданным «Императором Николаем», имел вполне сопоставимую с противником скорость хода.
Взамен русские познакомили японцев с «кочергой» — этот маневр удалось провести в самом начале сражения, когда самураи попробовали накинуть «петлю». Несмотря на заверения Фелькерзама, Николай Иванович до последней минуты не верил, что японцы решаться на подобное безумие — ведь такое годится только против слабейшего противника, которого уже и уважать не нужно, а только презирать.
И за это пренебрежение к русским, японцы получили от них увесистой «кочергой по затылку», как острили юные мичмана. Взрыв «Фудзи» видели все — на «Суворове» его встретили единодушным ликующим криком. А чуть позже, когда «Ослябя» и «Император Николай» двумя удачными выстрелами «стреножили» ненавистную всеми «Асаму», восторгу не было предела. И «убийцу Варяга» буквально «затоптали в волны» объединенными усилиями, превратив в развалину артиллерийским огнем и добив торпедами.
Далее сражение двух первых отрядом свелось к перестрелке на средних и дальних дистанциях, фактически без серьезного ущерба. Больше адмирал Того не подставлял под удар новых русских броненосцев свои броненосные крейсера, да и сам начал заметно осторожничать — пытался охватить голову все время, а Небогатов в ответ либо выворачивался, или сам пытался провести маневр, чтобы снова прибегнуть к спасительной «кочерге». Только ни тут то было — теперь сам Хейхатиро Того ловко отскакивал, искусно увернулся не раз, видимо, определенные выводы сделал сразу, оценил последствия от пропущенного удара, и все хорошо запомнил.
— Но сейчас-то чего самурай полез на нас?! Ведь не может не понимать, что мы можем «кочергой» натворить на близкой дистанции?! Наши снаряды броню насквозь пробивать будут!
Небогатов недоумевал, не в силах понять безумной ярости японцев — именно она, на взгляд русских, заставила пойти японцев в эту самоубийственную, неимоверную по своей дерзости атаку. Еще бы — вечереет, потеряли самураи в бою намного больше, чем русские, вот и решили до заката и наступления темноты свести счеты, пользуясь моментом.
Николай Иванович прижал к глазам бинокль, каждый раз болезненно морщась, когда большие орудийные башни выплескивали из стволов огромные языки пламени, и от грохота закладывало уши. Но всплески снарядов уже захлестывали флагманскую «Микасу», казалось, что вражеский броненосец едва проходит между огромными «деревьями», каждое из которых может принести ему гибель — нет ничего хуже, чем получить подводную пробоину от двенадцатидюймового бронебойного снаряда.
— Сейчас мы ему уши то и обрежем, — пробормотал Николай Иванович услышанную от Фелькерзама присказку, и удивился тому, что ее запомнил. И машинально глянул на броненосцы 2-го отряда, оцепенев от ужаса. Понятное дело, что им должно было достаться, ведь каждый из десяти японских кораблей последовательно осыпал их снарядами.
Но чтобы так?!
На корабли Фелькерзама словно огненный ливень обрушился, они все горели кострами, на их броне безостановочно «расцветали» пламенным цветом разрывы фугасных снарядов. Досталось всем — «Наварину», «Нахимову», «Сисою», но непонятно почему японцы особенно возненавидели «Николая», его бывший флагманский корабль. Старому «императору» досталось больше остальных, всплесков у бортов было почти как у «Микасы», никак не меньше, а разрывов на броне гораздо больше.